– Правду он говорит, государь-надежа, – подтвердил астролог, также успевший активизировать связь с Лисом. – Новгородцы спину врагу не кажут, на камнях бьются. Но долго ли выстоят?

Лицо Рюрика помрачнело.

– Напиши-ка, мил-друг, гетману, – обратился он к своему звездочету. – Чтоб с подмогой шел быстро, как только может. Я же покуда, не дожидаясь его, ударю.

– Так у царя ж против нашего вдвое больше будет.

– А и пускай. – Рюрик поднялся в стременах. – Но голова-то одна. Вот по ней и ударю!

Летние ночи севера России – плохие союзники для осажденных. Когда за полночь вокруг не темнее, чем пасмурным днем, – не передохнешь, не спрячешься. Но коли поднялся в рост, постоять за вольности исконные, то не склонить уж головы, покуда держится она на плечах.

Ярдов двадцать стен было обращено в руины. На них волна за волной накатывали стрелецкие полки, силясь обратить в бегство изможденных защитников города. Те пока держались.

– Пора, – скомандовал Рюрик, глядя на движение войск в сооруженную Баренсом дальнозорную трубу.

Сигнал команды пронесся по рядам его армии. Заждавшиеся этого мига полки ринулись вперед, опустив пики и изготовив к стрельбе пищали. Три плотные баталии[47], охватывая царевых людей с флангов и тыла, шли, сметая с пути редкие очаги сопротивления.

– Сокол! – неслось над рядами. – Железный Сокол!

Столпившиеся у бреши стрельцы, уже предвкушавшие богатую добычу, дрогнули под неожиданным холодным натиском.

– Руби! – горланили в стройных шеренгах рюриковцев.

– Бей! – вторили им со стен.

Утомленные недавней атакой царские вояки местами строились в линии, готовясь принять бой, местами охотно бросали оружие, не желая сражаться за царя Ирода. Довольно крупный отряд поместной конницы, с толком используя превосходство в скорости перед пехотой, бросился прочь с поля боя.

– Ну же, – прошептал Рюрик так, что его могли слышать только самые ближние. – Подавай-ка чернополых.

Будто повинуясь его приказу, из-за дубового палисада царской ставки вынеслись несколько сотен опричников на крупных вороных конях. Строй баталии развернулся и ощетинился пиками, готовясь принять удар.

– Вперед! – коротко отдал команду предводитель мятежников, и в сторону импровизированной крепости помчалась груженная мешками телега.

На козлах сидели два отчаянных добровольца в одеждах кромешников. Один из мундиров некогда принадлежал Никите Пораю, другой – мне. Оставшаяся при царе стража прекрасно видела приближающийся экипаж, однако стрелять по своим не стала. Между тем колесный брандер[48] поравнялся с дубовыми воротами. Возницы, на ходу спрыгнув на землю, опрометью бросились вниз с холма. Стражники метнулись к воротам, спеша закрыть их, но не тут-то было. Одинокий выстрел, неразличимый в шуме перестрелки, поставил крест на их бесплодной попытке. Мешки с порохом, лежавшие на возу, рванули, в щепу разнося надвратную башню.