Я подивился здоровому сну больного турецкого командующего. Полторы сотни грохочущих пушек и полмиллиона копыт, сотрясающих землю, могли заставить проснуться даже Белоснежку, не дождавшись воскрешающего поцелуя.
– Если вы ударите сейчас…
Узбаши покачал головой.
– Без приказа благословенного сераскера армия не ступит ни шагу.
– Мне было видение, – повернулся я к Рюрику. – Дядя Якоб совершил обещанное: турки не тронутся с места.
Между тем бой продолжался, накаляясь все больше и больше. Крымчаки волна за волной накатывали на берег перед городищем и тут же отступали, заставляя московитских пушкарей напрасно тратить заряды. Берег уже был усеян телами убитых и раненых лошадей и всадников. Количество их исчислялось сотнями, но многие тысячи по-прежнему упорно лезли на штурм главной позиции.
– Ядра на исходе! – примчался к ним нарочный пушкарского головы. – Не более десяти на ствол осталось.
– Скверно, – выдохнул Рюрик. – Что на флангах? – обернулся он к давешнему воеводе.
– Стрельцы держатся, но того гляди дойдет до рукопашной.
– Прорвались! Татары прорвались! – зазвучало на левом фланге.
– Развернуть баталии! – скомандовал Рюрик. – Пищальники в центр, копейщики – на фланги.
«Войско нового строя», сформированное еще в Грудке, разворачивалось, готовясь принять удар татарской конницы.
– Сомкнуть гуляй-город! Подавайте сигнал Вишневецкому!
Три слитных залпа выбросили свинцовый град навстречу приближающимся всадникам. Крики «Алла!» смешались с воплями боли, но атака продолжалась.
– Прорвались! – вновь раздалось над рядами. – По правому флангу прорвались!
Взгляды свиты устремились на Рюрика. Лицо его было мрачно, и рука медленно потащила из ножен саблю.
– Стременной полк на коней!