– Стреляйте! Стреляйте! – завопил Девлет-Гирей, и туча стрел ударила в спину бороздящего волны предка терминаторов.

С тем же успехом можно было засыпать его розами. Через пару минут я уже был среди друзей. И в тот же миг идиллический пейзаж существенно преобразился. Густо насаженный кустарник, еще недавно радовавший глаз буйством листвы, покатился вниз с обрыва, демонстрируя таившиеся за ним жерла орудий.

«Ба-бах!!!» – слитным хором произнесли свое веское слово пушки, осыпая картечью противоположный берег. Артиллерийская засада удалась на славу, но это был лишь первый аккорд симфонии начинающейся битвы. Опешившие в первую минуту крымчаки подались назад, но, подпираемые с тыла многочисленными отрядами свежих всадников, быстро изготовились к бою. Девлет-Гирей, увы, чудом выживший после артиллерийского залпа, был, несомненно, опытным военачальником. В подзорную трубу мне было отлично видно, как он отдает приказы мурзам и как татарская конница, преодолевая хаос, отходит, разворачиваясь вне зоны поражения артиллерийского огня. Сейчас татары образовывали широкий полукруг, стараясь охватить фланги русских позиций. Как и выдвинутый углом фронт, те были прикрыты реками и недавно построенными редутами, но мощные крылья ордынской конницы, случись им переправиться и одолеть сопротивление полков завесы, запросто могли взять нас в клещи.

Укрывшись вместе с остальными ближними людьми Рюрика в развалинах старой крепости, мы наблюдали за ходом боя. Нам одним покуда было известно то, что должно было решить его судьбу. На флангах силы противника, переправься они через реку, превосходили наши втрое. Стоило в этот момент вступить в бой турецкой армии, и все, что мы смогли бы, – это геройски сложить головы.

– Подавать знак гетману? – спросил у Рюрика, напряженно вглядывающегося в картину боя, один из воевод.

– Рано еще, – отрезал тот.

– Мальчик мой, – раздалось в моей голове. – У меня есть довольно пикантное сообщение. Впрочем, погляди сам.

Изображение, появившееся у меня перед глазами, радовало несказанно. Пятеро огромных янычар, держа ятаганы наизготовку, преграждали дорогу в шатер Хаджи Аслан-паши взмыленному от скачки татарскому гонцу.

– Пускать не велено! – громыхнул один из них.

– Хан Девлет-Гирей приказал мне…

– Пускать не велено!!!

– Передайте ханское послание мне. – Из-за полы шатра выступил янычар со знаками различия узбаши[57].

– Я должен видеть Хаджи Аслан-пашу!

– Это невозможно, он болен и только уснул. Никто не смеет его будить.