Услышав мерный топот, янычары вновь вскинули луки. Но вместо потерявших равнение преследователей на опушку леса выступили павезьеры, несущие тяжелые щиты почти в человеческий рост. За ними, склонив копья, плечом к плечу шли вымуштрованные пехотинцы Яна Жижки. Конные лучники-сербы прикрывали их с флангов, готовые ответить выстрелом на выстрел.

Янычары было попятились, увидев перед собою лес склоненных пик, но быстро остановились. Лесная позиция для них была куда выгоднее, чем холмистая пустошь, простиравшаяся от этого леса и до самого берега. Приказ Баязида сулил большинству из них геройскую смерть. Принять на себя первый натиск, сбить яростный порыв, смешать ряды, а затем, отступая, если будет, кому отступать, завести врага в ждущую его западню. Каждый из янычар, с детских лет выросший близ султана и его дворца, готов был умереть за своего Кормильца. Ритуальные ложки, закрепленные на их белых шапках, служили каждодневным напоминанием о том.[37] И уж конечно, во имя султана они готовы были убивать. Сейчас янычары вернули в саадаки бесполезные в рукопашной луки и потянули из-за пояса ятаганы, взялись за рукояти топоров и шестоперов.

Пехота гяуров неспешно, точно и не атакуя, а просто гуляя в полном вооружении, двигалась вперед. На губах чербаджи[38] Исмаила появилась ликующая ухмылка — как бы ни был хорош строй, никому еще не удавалось сохранить его, когда под ногами путаются корни, в лицо хлещут ветви, а смертоносные пики цепляются за деревья и становятся не столько оружием, сколько обузой. Сейчас, еще немного, еще несколько десятков шагов… Равнение шеренг смещается, и он тут же скомандует начать атаку. Нет еще в землях франков той пехоты, которая смогла бы выдержать свирепый натиск янычарских орт.[39]

Ровные линии баталий под гулкий бой тяжелых барабанов дошли до самой кромки леса.

Тут вдруг барабан смолк, строй остановился, и в тот же миг послышалась нервная барабанная дробь. Ряды пик пришли в движение, павезьеры чуть развернулись, и в промежутки между щитами просунулись жерла ручных мортирок. Залп! Грохот, точно раскат грома, потряс округу. Сербские конные лучники натягивали удила, стараясь удержать испуганных коней. Некоторые, забыв о боли, не чувствуя шпор, в ужасе мчали по полю. Но пехотинцам не было до них дела. Еще один залп.

Чербаджи Исмаил не видел своих людей, но мог поклясться, что среди деревьев эти нелепые изобретения гяуров еще бесполезнее, чем в открытом поле. Возможно, кто-то из янычаров и получил раны. Возможно даже кто-то мчит теперь на встречу с Аллахом, но что это в сравнении с потерей темпа. И этот дым, заволокший всю округу…