— Да, ситуация… — согласился Камдил. — Все равно что держать волка за уши. Татары скоро найдут лазейку.

— Так и есть, — подтвердил Хасан. — Но сейчас Тамерлана это интересует меньше всего. То есть да, он, конечно, понимает, что штурмовать город с такими стенами, пусть даже и с маленьким гарнизоном — дело не простое, тем более что каждая улица, каждый дом может стать укреплением. Жители Константинополя напуганы, так что будут сражаться до последнего, лишь бы не попасть в руки к Тамерлану. И все же Великого амира заботит не это. Он в ярости из-за того, что кто-то смог его обмануть. Разгром Тохтамышем экспедиционного корпуса был первой ласточкой. Теперь потеря флота и уничтожение армии Баязида. Тимур явно догадывается, что эти поражения как-то взаимосвязаны, но он не может понять как. И вот это изводит Железного Хромца больше всего.

Хасан перевел взгляд на шатер Великого амира. У входа, переминаясь с ноги на ногу, топтались мурзы, баи и ученые хафизы, составляющие свиту Повелителя Вселенной. Никто не решался войти внутрь. Лагерь неподалеку от городских стен был объят суетой, предшествующей началу боевых действий.

— Гонец! — вдруг раздалось от ворот лагеря. — Смотрите, гонец из крепости!

— Это Нураддин! — крикнул начальник стражи лагеря. — Я узнаю его. Он сын Юсуфа ибн Али, командира одной из сотен, запертых в ромейский стенах.

Юноша осадил вороного коня у ворот лагеря, и десятки голосов наперебой стали задавать, по сути дела, один и тот же вопрос: что там, в Константинополе, и живы ли собратья, оставшиеся в коварной западне бездушных каменных стен.

— Они живы, — спрыгивая на землю, заверил Нураддин. — Хотя и не все. Я привез Великому амиру послание от императора.

— Что в нем? — протискиваясь к мальчику, спросил мурза, командовавший стражей.