— Измена! — наконец во все горло закричал Тамерлан, до хруста сжимая кулаки. — Они предали меня!

Стража у входа в шатер опасливо переглянулась. В такой миг Тимур, не слишком заботясь о справедливости, мог велеть казнить первого, кто попадется ему на глаза. Но грозный повелитель сидел, точно в оцепенении, яростно скрипя зубами и сжав руками виски.

— Измена, — шептал он, — измена…

Он умолк, опустился на кошму, тяжело дыша, покрываясь липким холодным потом, а затем взвился, точно укушенный скорпионом, и заорал так, что вздрогнули пасущиеся вдали от лагеря боевые слоны:

— Мануила ко мне!

Телохранители сомкнули щиты и встали железным строем, преграждая наступающим путь к вершине холма. Баталии франкских наемников приближались, метя острием ромба как раз в середину их шеренги. С фланга двигались от моря к султанскому шатру пираты, схлестнувшись в кровопролитной, но короткой схватке с охотницкими ортами. Ни у кого уже не оставалось иллюзий насчет подоспевшей к султану «подмоги».

— Надо спасаться, о великий. — Визирь хлопнул в ладоши, требуя подвести лучших коней из конюшни Баязида. — Должно быть, Аллах прогневался на нас.

Султан, казалось, не слышал. Он стоял неподвижно, глядя в одну точку. Туда, где сейчас сходились в сшибке два строя.

— Надо спасаться, — повторил вельможа.

— Да, — безучастно кивнул Баязид. — Спасайтесь, бегите.

Происходившее на поле боя словно завораживало его. Он не знал, чем прогневил Аллаха, но понимал, что противник обманул, переиграл его.

— Еще можно спастись, — заклинал визирь.

Баязид не обращал внимания. Он видел, как сошлись в таранном ударе копейщики, и дальняя часть вражеского строя начала словно вдавливаться внутрь ромба, раздвигая его. До слуха Баязида донесся боевой клич. Он увидел огромного бородача с двуручным мечом в руках впереди наемников-франков. За ним, как острие копья, прорубаясь сквозь цепи султанских телохранителей, как сквозь кустарник, двигалась горстка воинов. Не больше трех десятков. Но что это были за воины! Казалось, никто не в силах противостоять им. Оружие в их руках разило с неумолимостью кары господней.

— Святой Марк! — орал бородач. — Живьем брать!

Баязид повернулся к визирю:

— Скачите.

— Куда, о повелитель?

— Какая теперь разница? Отсюда. Я остаюсь там, где полегло мое войско.

— Но еще можно…