— Монсеньор Вольтарэ! — К Камдилу подбежал его славный оруженосец, снискавший в ночной схватке на борту «Святого Климента» лавры отменного храбреца. Глубокая царапина на его щеке, оставленная вражеским клинком, еще кровила, но Кристофер не замечал этого.
— Его высочество принц Стефан и маршал Ян зовут вас на военный совет. Синьор Джиакомо и пан Михал уже там. Все ожидают только вас с Рейнаром.
— Да, мы уже идем.
— Монсеньор, — смущенно продолжил де Буасьер, — могу ли я просить вас о милости?
— Твоя храбрость сегодняшней ночью в любом случае заслуживает награды. Проси.
— Сегодня непременно будет решено отправить гонца в Италию с реляцией о великой победе.
— Несомненно, мальчик мой.
— Я был бы весьма польщен, если бы меня включили в свиту посланника, или вовсе назначили гонцом. Клянусь золотыми шпорами всех моих предков, я буду скор, как только может быть скор человек, даже еще быстрее.
— В этом я не сомневаюсь, — улыбнулся Камдил.
На лице юноши появилось выражение с трудом сдерживаемой радости:
— Так я могу надеяться?
Камдил со вздохом покачал головой:
— Анна?
— Она сказала, что будет ждать меня с победой, и велела беречь себя.
— Ну, то, что ты себя берег, мы знаем, — хмыкнул Камдил, указывая на окровавленную щеку юноши. — Мальчик мой, пойми меня правильно, вероятно, при других обстоятельствах ты и она были бы прекрасной парой. Однако же…
— Я знаю, монсеньор. Она принцесса, а я — младший сын барона. Но я люблю ее, — Кристоф замялся, — и она меня.
— Вот даже как. Очень занятно. Хорошо. Иди. Собирайся. Ты поедешь с сообщением. В конце концов, кто я такой, чтобы советовать тебе в делах сердечных. Будь счастлив, пока есть возможность быть счастливым.
— Ваши слова — закон для меня, — поклонился оруженосец.