— Ах, Виктор, не цепляйтесь к мелочам! Лучше послушайте, что нам с вами надлежит сделать…

Если до этой минуты у меня были сомнения, кто верховодит в этой удивительной парочке, сейчас они окончательно улетучились.

* * *

Слава богу, этот день и эта неделя уже были в прошлом, и следующая неделя подходила к концу. После дифирамбов в честь французского оружия и наших храбрых офицеров, славного генерала Журдана, умеющего подбирать адъютантов и распознавать истинных смельчаков, после вручения майорских эполет действительно состоялся званый ужин, на котором я присутствовал с очаровательной невестой. Пару лишних бокалов, несколько комплиментов дочери какого-то генерала, вспышка ревности, звонкая пощечина, и заливающаяся слезами раскрасневшаяся Софи, подобно сказочной Золушке, убегает с бала. Однако вместо хрустальной туфельки теряет голову. Во всяком случае, так это видится со стороны. На лестнице министерства ее встречает отнюдь не юный принц, а статный уроженец Беарна с орлиным носом, иссиня-черными локонами и сверкающими глазами — Жан-Батист Бернадот собственной персоной. Девушка на полном ходу врезается в грудь военного министра и орошает ее горючими слезами, будто перед тем нарезала центнер лука. Как истинный южанин, Жан-Батист изо всех сил пытается утешить заплаканную красавицу и занимается этим, ко всеобщему удовольствию, до самого утра.

На рассвете плач возобновляется, но уже совсем по иной причине: «Ах, что я наделала? Я так люблю его, но и вы, генерал, возбудили во мне небывалую страсть!»

— Я отошлю его в Египет со срочной депешей.

— О, он все поймет и сложит там голову! Он погибнет из-за меня, я никогда не прощу себе этого!

— Тогда он отправится в дальний гарнизон.

— Но мне придется последовать за ним. Это разобьет мое сердце, я умру, не видя моего храброго генерала!

— Проклятье! — Бернадот стукнул кулаком по лаковому столику, не чувствуя, что все больше влипает в медовую паутину. — Если вы поклянетесь мне, что наши тайные встречи продолжатся, я оставлю вашего избранника здесь, в Париже. Более того, я приближу его к себе, и мы сможем видеться с тобой как можно чаще. Ты должна сохранить наш секрет!

— О, конечно, мой несравненный! — И Софи де Морней принялась целовать гасконца с такой страстью, будто намеревалась откусить от него кусок послаще и лишь хорошее воспитание удержало ее.

На следующий день я был официально переведен в распоряжение военного министра и каждое утро встречался с ним, чтобы скрестить клинки в учебной схватке, разогнать по жилам кровь храброго гасконца, а заодно и повысить его самооценку. Всегда лестно ощущать, что ты ловчее не каких-нибудь там зеленых юнцов, а испытанного в бою храбреца и отъявленного бретера. Каждый день в глазах моего противника читалась то ли насмешка, то ли жалость. Еще бы, он знал такое!.. На самом деле «такое» знала крошка Софи де Морней. Именно ей бравый гасконец с задором выкладывал едва ли не все сокровенные тайны, до которых мог дотянуться.