— Камилла, ты же знаешь, я люблю тебя…

— Не смей возражать! — гневно топнула ногой красавица. — Лучше расскажи, раз ты у нас такой умник, где теперь искать дофина? Он, наверное, уже далеко отсюда. И не забывай, с ним сейчас де Вержен. Он знает о наших планах куда больше, чем хотелось бы, и у него, в отличие от тебя, есть мозги!

— Я не знаю, — промямлил де Морней. — Возможно, он отправится в Вандею…

— Как же! — хмыкнула девушка. — Это первое, что приходит тебе в голову, а значит, там его можно не искать. К черту, отправляемся в Париж! Я сама желаю видеть монсеньора.

Я слушал, не будучи вполне уверен, меня или Армана эта хитроумная бестия водит за нос. Хотелось верить, что Армана. Во всяком случае, преследователей с Брестского тракта она убрала ловко, одной фразой, одной недовольной гримасой. Теперь моя, пусть временная, но все же союзница находилась в Париже, и, черт возьми, с ней необходимо было встретиться для согласования дальнейших планов.

* * *

Тулон встречал эскадру с неистовым восторгом, с каким приветствовал бы героев, вышедших живыми из львиной пасти. Последние вести о злополучной судьбе французской эскадры пришли сюда с экипажами транспортов, бежавших из-под Александрии во время разгрома. В их устах и без того трагическое событие превратилось едва ли не в первый акт Судного дня. И вот теперь французские войска, увенчанные победой, сходили на берег под звуки маршей, и, казалось, не осталось ни одного цветка на всем юге Франции, который не летел бы сейчас в колонны бравых усачей.

— Они бы лучше геранями кидались, только без горшков! — отмахиваясь от брошенной в лицо охапки роз, буркнул Лис. — Шипы ведь!

— Это бремя славы, друг мой, — выхватывая из ножен шпагу и воздевая ее над головой, через плечо прокричал Наполеон.

— А нельзя его поменять на бремя сытости? От корабельных сухарей кишка кишке дули крутит.

— Я знаю этот город. Я уже однажды брал его, будучи в том же звании, что и ты сейчас. Поверь, это, в буквальном смысле, еще цветочки.

— Знаю-знаю, — натужно улыбаясь, хмыкнул Лис. — Потом начнутся ягодицы.

— О чем ты?

— Вон о тех солдатах с генералом впереди.

— Это почетный караул.

— А вон из тех пушек они будут давать салют прямой наводкой?

Лицо Бонапарта вмиг помрачнело. Позади ликующей толпы на террасе, господствующей над акваторией порта, стояли шеренги стрелков. В промежутках между ротами виднелись орудия, направленные в сторону прибывающих кораблей.

— Они, — продолжая кивать и принимать цветы, процедил Бонапарт, — они не посмеют стрелять в толпу. — Должно быть, в голове его сейчас всплыло недоброе воспоминание о паперти святого Роха. — Или посмеют… — Он оглянулся. — Если немедленно скомандовать гренадерам ударить в штыки, быть может, есть шанс. Конечно, потери будут огромными. Сколько раз успеют выстрелить пушки? Два, ну, может, три раза? Но это два или три выстрела в упор…