На лице Бонапарта возникла недоуменная гримаса.

— Что ты несешь?

— Правда, красиво? Я там еще про бедра, ноги, лоно — манящее, будто тихая гавань моряков, истосковавшихся по спасительному берегу. Адмирал побелел, покраснел. У нас, говорит, не принято так женщин обсуждать. Ну, я ему там еще процитировал песнь песней Соломоновых: «…Словно лилия среди терний, возлюбленная моя среди иных девиц…» Тут он смешался. А я глаза закатил и говорю: султан, как услышал о красоте леди Гамильтон, утратил покой. В гарем свой ни ногой, ни рукой, ни каким иным членом. Собирается в Неаполь, говорит: «Нет мне жизни без этой красавицы, этой волшебной пери и в то же время сладкоголосой гурии. Золото, каменья, парчу и шелк, благовония и пряности, да и саму корону к ногам ее сложу, лишь бы увезти ее в свой гарем. А нет, так пусть мой флот идет и сокрушит стены Неаполя или ее сердце, тут уж как получится».

Тут Нельсон как-то сразу заторопился, предложил мне пива с беконом, ну я, понятное дело, пока мусульманин, бекона не ем. Он говорит: оно и к лучшему. Плывите себе, флаг вам в руки, мы вам верим, вижу, человек вы хороший, со всех сторон на все положительный. Короче, не мешайте нам нестись сквозь волны и туман на всех парусах, и стрелы амура нам в корму. Ну, сказал я, так и быть, не смею задерживать. И, — он оглянулся, — запомните их такими, уходящими вдаль. А наша цель — Черноморск! То есть Средиземноморск! Нууу, в смысле, Тулон. Мой генерал, велите пришпорить «Антилопу»!

Глава 29

Глава 29

Одна революция все равно что один коктейль: вы сразу начинаете готовить следующий.

Бросок из осажденного монастыря в лесную цитадель вандейцев оказался, конечно, делом непростым, но прошел благополучно. Подпись военного министра на моих проездных документах открывала дорогу суровому грубоватому майору с его денщиком и грумом. Во владениях Кадуаля юный Людовик мог наконец чувствовать себя в безопасности.

Но нам предстояла операция куда более сложная. Полторы сотни шуанов — последняя гвардия Вандеи, возглавляемая бароном де Батцем, должна была совершить марш из Бретани к Тулону на встречу с Бонапартом — скрытно, без шума и лишних стычек.

Впереди, проверяя и расчищая дорогу, шел отряд в тридцать сабель, переодетый в армейские мундиры республиканской армии. За ним следовал остальной «полк» дофина, готовый лечь костьми, но спасти последнюю надежду Франции. Сам ясноглазый четырнадцатилетний мальчик лишь оглядывал суровые лица солдат, обожженные годами непрекращающейся войны, и молчал. Только иногда благодарно гладил кого-либо из них по плечу и смущенно улыбался. От этих знаков королевского благоволения вчерашние браконьеры, хмурые, похожие на свирепых хищников, выпячивали грудь и старались принять бравый вид.