В комнате подремывал на кушетке детина в ливрее с пистолетом в руках, изображающий лакея. Он попытался вскочить, и, похоже, не для того, чтобы распахнуть передо мной дверь. Удар кочергой по голове на время лишил его активности, так что открывать двери пришлось самому. В моем распоряжении было всего несколько минут, и я воспользовался ими сполна. Когда сбежавшиеся на выстрел «слуги» увидели «молодую хозяйку», картина, представшая их взору, была просто восхитительна: мадемуазель Готье в легкой ночной рубашке с дымящимся пистолетом в руке, лежащий с разбитой головой лакей, нож, вполне недвусмысленно воткнутый в подушку, разбитое окно, следы борьбы в спальне.

— Он хотел убить меня! — дрожа всем телом, лепетала актриса. — Я чудом вырвалась, ударила его. — Слезы ужаса струились по ее прелестному лицу. — Если бы не этот пистолет… Слава богу, Жан выронил его, он лежал тут… Мерзавец убежал через окно… Ищите же, ищите его! Он не мог далеко уйти!

Слуги бросились выполнять приказ. Спустя мгновение совсем успокоившаяся мадемуазель Готье заглянула под кровать.

— Все ушли тебя ловить, можешь вылезать. Экий ты чумазый, дай оботру лицо.

— Не волнуйся, ты, главное, завтра сделай все, как я сказал. А сейчас посмотри, все ли спокойно на улице, и махни платком в окно. Экипаж остановится не более чем на секунду.

* * *

Как я и полагал, ночное покушение вызвало живейший интерес у второго консула. Мадемуазель Софи доставили в тайное убежище Метатрона. Этот мастер подковерной войны не мог допустить раскрытия своей агентуры. Со слезами на глазах Камилла Готье рассказывала об ужасном нападении, о том, что ей показалось, будто душегуб похож на того самого офицера, который сообщил шуанам о приближении карательной экспедиции.

Примерно в это время ее и застала привезенная одним из моих людей весть о пленении отряда Армана де Морнея и ранении его самого. Нетвердой, заплетающейся походкой Софи подошла к столу, протягивая руку, чтобы налить себе стакан воды, и рухнула без сознания, едва не сбив с ног самого Талейрана.

А я в это время слушал пламенную речь генерала Бонапарта в порту Тулона.

— Ты, главное, не боись, — заверял меня Лис. — Человек от тебя ко мне уже подходил, личный привет внуку Мано от папаши д'Орбиньяка я передал, так шо скоро будут здесь.

Между тем Наполеон стоял на артиллерийском лафете и кричал, обращаясь к толпе горожан и таявшей от обожания армии: