— И впредь надеюсь приносить ему исключительно пользу. — Я пристегнул клинок. — Что же касается планов, я допускаю, что ваша армия оттеснит Мюрата, но Бонапарт все равно переправится через Луару. Не здесь, так в другом месте. Вам не удержать его, и дальше он пойдет форсированным маршем на Париж, заставляя вас гнаться за ним и, как я уже говорил, терять войска без сражений. А спустя несколько дней Париж с ликованием встретит дофина.

— Этого не может быть! — запальчиво воскликнул Бернадот. — Парижане — отъявленные республиканцы.

— Вот еще! — хмыкнул я. — Парижане — отъявленные парижане, и ничего более. Они хотят вкусно есть, сладко пить и радоваться жизни. Девять лет назад они с огромной радостью, под зажигательную музыку и веселое пение, лишили престола своего короля. Это было чертовски весело, они танцевали на развалинах Бастилии и хохотали, глядя, как потешно дергают ногами графы и маркизы, подвешенные на фонари. Было очень весело, но потом стало грустно, а дальше — и вовсе страшно. Потом, при Директории, вроде бы не так жутко, но как-то… затхло, точно нюхаешь солдатский сапог. А сейчас? За считаные дни вашего консульства Франция уже оказалась втянута в гражданскую войну. Мой генерал, неужели вы и вправду думаете, что Париж окажет сопротивление законному наследнику престола: чудом спасенному, прелестному, трогательному мальчику, которого привезет на горячем коне любимый сын Марса?

— Но как же Республика? — уже теряя уверенность и напор, пробормотал Бернадот. — Ее идеалы?

— Республика? — Я усмехнулся. — Это забавно. Скажите, ваше превосходительство, Республика противоречит монархии?

— Но как же?!

— Республика, в переводе с латыни, означает «общее дело». И насколько я понимаю характер Бонапарта, по его замыслу, новая монархия будет той самой Республикой, в которой процветание державы будет общим делом и государя, и всего народа. Все остальное — свобода, равенство и братство — лишь трескучие слова. Мы и без того все равны перед Господом, мы и без того ведем себя, как братья, если, конечно, не забывать о Каине и Авеле. Мы не можем быть свободными, ибо жизнь каждый раз предлагает нам выбор, а наличие выбора исключает свободу.

— Проклятье! — Лицо Бернадота стало пунцовым от гнева. — Ты пытаешься опутать меня этими нелепыми словесами! Я свободен, слышишь меня? Я — свободен!

— Несомненно. — Я улыбнулся. — И сейчас вам необходимо сделать выбор, от которого зависит судьба Франции, а также ваша, моя и…

— Ступай прочь! — Первый консул хлопнул ладонью по столу. Я щелкнул каблуками и, развернувшись, направился из шатра. — Скажи дежурному офицеру, чтобы нашел для тебя место в палатке.