— Шо ж, у этой новости есть одна положительная сторона.

— Какая же? — удивился стажер.

— Зрение у тебя хорошее.

Ведь это же прекрасно, Бастиан! Ну шо ты завелся, шо тебя так удивляет? Люди опешили, впали в депрессию, сидели в ней, вылезти не могли — двор залили горючими слезами, и, не зная, шо им дальше делать, помчались искать жилетку, чтобы в нее поплакать. Шо тебе в этом кажется противоестественным? Люди сверху, кони снизу — все по уставу.

И тут вдруг едешь ты, весь из себя такой молодой, целеустремленный, настоящий Фауст в его патронном исполнении. Тобой можно лобовую броню танка пробивать, если, конечно, по дороге встретятся. Не мандражируй, рупь за сто, у них сейчас это куда лучше получается. Расправь плечи, свет во взоре, улыбка на устах — и вперед, неси истину в массы. И, как говаривали наши классики: пусть никто из обиженных не уйдет!

— Должно быть, вы имели в виду: «Пусть никто не уйдет обиженным»?

— О, ты и это читал? Умница. Короче, действуй по обстоятельствам. Выбор формулировки за тобой.

Бастиан трижды вдохнул и выдохнул, придавая себе спокойный и уверенный вид, прошептал: «Господи, помилуй мя, грешного» — и пришпорил коня.

— Стойте! Стойте! — кричал он во весь голос, и ветер, добровольно навязавшийся ему в попутчики, нес эти слова, опережая самого быстрого коня. Всадники в багровых плащах удивленно остановились. Порою весть догоняет весть, кто знает, может быть, вовсе и не надо отправляться в Реймс, и все невзгоды уладились сами собой. Но когда они разглядели, кто именно зовет их, руки вояк сами собой потянулись к мечам.