Впереди, резко и отчетливо, лязгнула цепь.

Когда она посмотрела туда, в дверях стояла Ву Кён. Не та женщина, которую она видела в лабораториях – не та, что протянула руку и помогла Шан Тао подняться, не та, что сказала, где находится дверь, – а огромное змеиное тело с переливающейся чешуей, с гривой струящихся волос, в которых плясали маслянистые цвета моря. Между хозяевами и драконом существовало некоторое отдаленное сходство – все они были рептилиями, – однако они и разнились, как люди и олени, они принадлежали к совершенно разным видам. В воздухе стоял резкий неприятный запах взбаламученной воды, и было такое ощущение, какое возникает на море перед штормом, капли обжигали Шан Тао содранную кожу и глаза, будто ей тыкали иголками в открытые раны.

– Ву Кён. – Слова жгли ей горло.

Драконица не говорила. Ее глаза были темными и влажными, а цепь вокруг массивной шеи сверкала в темноте, в такт ее сердцебиению. И исчезала где-то под чешуйками ее живота.

– Избранная.

Шан Тао опустилась на колени. Лянлей сама скользнула к ней, чтобы обвить своим телом. Холодное прикосновение, пахнущее блестящим маслом и расплавленным металлом, поднялось к ее горлу, пока она не почувствовала, что задыхается. Она больше не слышала охотничьих птиц, но разве это имело значение?

– А ты молодец. – Голос Лянлей пронизывало веселье.

– Неудавшийся эксперимент, – сказал Онджи. От его голоса задрожали золотистые и серебристые узоры на полу. – Слабачка.

– Разумеется, – сказала Лянлей. – Они все к концу оказываются слабы. – Тон у нее был разочарованный.

– Оставаться незачем. – Онджи покачал головой.

– Разумеется, – сказала Лянлей. – Данных для нового цикла генного модифицирования у нас достаточно. – Она покачала головой, и Шан Тао почувствовала, как по ее коже скользнул ветер. – Этого хватит, чтобы совет повысил наш статус. Разве не этого ты добивался?

Онджи рассмеялся.

– Это только начало.

В воздухе что-то загудело, оно становилось все громче, звук проникал под ногти и врезался в мышцы, вызывал неодолимое желание побежать к воротам, сорвать с себя кожу и кости, пока они не перестанут резонировать.

– Время, – сказал Онджи.

Лянлей хмыкнула. Влажное, жгучее кольцо вокруг Шан Тао сжалось крепче.

– Время всегда еще есть. Или ты хочешь оставить дело незаконченным?

Онджи молчал. Слышен был только тот звук – невыносимо громкий. Онджи свернулся, его чешуя замерцала отражением золотистого света, беспокойные глаза закрылись, на лице застыло необычное выражение. Когда он заговорил снова, его голос казался чуть менее уверенным.