Леттке замешкался, затем наклонился к ней и тихо произнес:

– Съесть можно, но я боюсь, оно было из кошки.

Она звонко рассмеялась.

– Главное, что вкусно, не правда ли?

У нее было лицо в форме сердца и пухлые губы, а ее платье довольно неплохо облегало фигуру, но в ее взгляде читалось нечто похожее на глубокий голод, и, возможно, именно он навел Леттке на мысль спросить:

– Могу ли я пригласить вас на кусочек кошатины? Клецки, кстати, хороши, хоть и мелкие.

Кокетливый взмах ресниц.

– Тогда я не откажусь.

И пересела за его столик, он сделал заказ, и, пока ждали, она поинтересовалась, что он делает в Эрфурте; очевидно, она видела, как он выходил из вокзала, и потому знала, что он не местный. Посмотреть город, ответил он, а тут принесли еду, и она предложила ему после показать, где в Эрфурте красивее всего.

– Хорошо, – сказал Леттке, наблюдая, как она ест с очевидным наслаждением, и гадая, приведет ли это к тому, на что было похоже. Она, вероятно, не профессионалка, раз позволяет расплатиться с собой жарким из маринованного мяса; с другой стороны, у такого вида сделки было свое преимущество – она останется незамеченной в платежных данных Рейхсбанка.

А собственно, почему бы и нет? Это поможет ему снять напряжение, хотя бы ненадолго изменит ход его мыслей, говорил он себе, да и к тому же она вовсе недурна собой. В завершение он заказал им по чашечке кофе, затем они ушли.

– Я живу совсем недалеко отсюда, – прошептала она, взяв его за руку.

– Ага, – ответил Леттке, и они отправились в путь. Он старался думать не о том, кто и кем сейчас управляет, а о ее пышном, мягком теле, которое он чувствовал рядом с собой. Все в порядке, говорил он себе, это именно то, что ему сейчас нужно.

В каком-то переулке, вероятно перед входной дверью ее дома, она бесцеремонно бросилась к нему на шею и жадно прильнула с широко открытым ртом, он ощутил сильный влажный язык, который слишком ясно давал почувствовать, что она готова получить гораздо больше, чем просто поцелуй.

– Ты мне с первого взгляда понравился, – прошептала она ему на ухо. – Пойдем ко мне. Я сделаю все, что ты захочешь, все.

В этот момент в Ойгене Леттке поднялось отвращение, да, прямо-таки отвращение, переполнявшее его так же сильно, как голод на вокзальной площади. Он оторвался от нее, жадно хватая ртом воздух, чтоб его не стошнило.

– Нет! – выкрикнул он. – Нет.

– Что такое? – спросила она, широко распахнув глаза от ужаса. – Не хочешь? Не волнуйся. Ты женат, да? Обещаю, все останется между нами. Мы просто позабавимся, только и всего. Пойдем… ну пойдем же…