— Нет, нет, грех это мужа извести! Пусть он и урод, но нельзя, к тому же бесполезно это. Если умрет он, погибну и я, нельзя этого делать!

— Что за чушь? Это у вас порядки дикие такие, вместе с мужем жену живьем закапывать?

— Нет, что ты, как можно? Но вот у диких гролов это в порядке вещей.

— А при чем здесь ты и какие-то дикие гролы?

— Говорят, бабку моего мужа один из таких снасильничал, это для них плевое дело, человеку сознание замутить им ничего не стоит. Да ты и сам моего мужа видел вылитый грол, а они когда жен себе берут, нерушимую печать на них ставят, связывающие их жизни. Снять эту печать может только он сам, по собственному желанию, а он не захочет. Конец разговору.

— Блин, как у вас сложно-то все. Получается, чтобы от него избавиться тебе развод получить надо? Как это у вас вообще делается?

— Все просто, он должен прийти к старосте и заявить, что я ему не жена, бумагу подписать и все. Только этого не будет, зачем об этом говорить?

— Вот же, а у меня уже на мази все было. Ладно, сделаем, по-вашему. Развод так развод. Тогда скажи мне, у вас в деревне есть художник, какой-никакой, и тот кто кладку меня сможет научить класть, строитель какой-нибудь?

— А при чем здесь мой муж и какой-то строитель?

— Строитель тут не при чем, он мне по другому делу нужен, а вот художник очень даже причем, так что?

— Не знаю, печник у нас есть, он уж точно может научить кирпичи класть, а художника нет, откуда ему взяться в этой глуши? Писарь есть, пишет красиво, он меня в детстве учил, он может и вензелей разных изобразить, красивых, глаз не оторвать.

— Отлично, и где мне найти этих благородных граждан вашей деревни?

— Так в кабаке: ваши ее тошниловкой зовут — работы у них мало, так они подколымят и туда, пока все не спустят оттуда не вылезают.

— Отлично, вот и появился повод познакомиться с этой вашей достопримечательностью, одевайся, идем. Не волнуйся, избавим мы тебя от мужа, избавим.

Алёна наклонилась ко мне, уткнувшись упругой грудью в плечо, цапнула ухо зубками и прошептала:

— Если ты меня от него избавишь, я буду любить тебя до тех пор, пока ты не попросишь пощады, а затем еще и еще, пока ты не будешь о ней умолять.

— К-хм, — в горле у меня пересохло, но я все же продолжил, — никого еще в своей жизни не умолял остановиться…

— Будешь, а если сама не справлюсь, Юльку на помощь позову, она сегодня новые листки с приключениями маркиза де Зада с обоза купила, так, когда она мне сегодня с той прической помогала, чуть меня не изнасиловала. Уверяю тебя, ты будешь умолять меня о пощаде.