— Слышь, болезный, ты писарь?

— Что?

— Писарь, говорю, ты?

— Где?

— Очнись уже, писарь это ты?

— Что? Писарь? Я писарь, да.

— Пошли, помощь твоя нужна.

— Куда, зачем?

— Мужик, твою мать. Мне письмо надо написать. Ты же писарь?

— Да, да, я писарь.

— Ну так пошли писать, где тут у тебя контора?

— Контора?

— Мужик, ты меня достал уже. Дом или контора, где у тебя инструмент, где ты письма пишешь?

— А! Идем! — Тощий неуверенно поднялся, чтобы не упасть, хватаясь за мою руку, — только вынужден предупредить, что я меньше медной монеты за свои услуги не беру.

— Получишь три, если все как надо сделаешь.

Конура писаря, а по-другому назвать это жилище не получалось, находилась позади той же тошниловки рядом с загоном для свиней. В свете одинокого тусклого окошка, писарь уселся на колченогий табурет, около покосившегося стола, достал из потертой папки лист желтоватый бумаги, выбрал наименее растрепанное перо и уставился на меня в ожидании.

— Я поскреб подбородок, и начал диктовать:

— Значит так, пиши: «Если ты стар и уродлив…»

Диктовал я минут пять, и посмотрев на результат, остался не очень доволен.

— Так, я положил перед писарем медяк, — это аванс, пока я разговариваю с печником, здесь, здесь и здесь сделаешь завитушки, а в нижнем углу изобразишь герб какого-нибудь аристократического семейства. Кто у вас тут самый знатный?