Внутри их встретила самая шумная гулянка, которую только можно было представить. Море выпивки, огромная куча закусок, да таких, которые клановые не каждый день себе на стол ставят. Вероятно, обычный люд весь год собирает деньги, чтобы потом нагуляться и оттянуться на этом празднике.

При этом все были настолько пьяные, что никто не узнал в Сарефе одного из двух оставшихся в Состязаниях Чемпионов. Эргенаш подошёл к трактирщику, и тот ему кивнул, отвечая на невысказанный вопрос. Эргенаш так же кивнул ему, после чего обернулся к Сарефу и взглядом позвал его следовать за собой. Когда они подошли к лестнице, Эргенаш сказал:

— Второй этаж, семнадцатая комната. У тебя два, может быть, три часа. Очень рекомендую не задерживаться.

Вконец, растерянный, Сареф принялся подниматься по лестнице. Он чувствовал, что Эргенаш не лгал, не было того удушающего напряжения, как тогда, когда Лина вела его в ловушку… но всё же, кто его мог там ждать?

Наконец, Сареф подошёл к двери номер 17 и постучал. Не услышав ответа, он осторожно толкнул дверь… и пару секунд спустя остолбенел и почувствовал, как его сердце забилось в два раза быстрее. Потому что в комнате на двухместном диване сидела… Аола…

— Здравствуй, сынок, — мягко сказала она, поднимаясь на ноги, — как же я рада, что у меня получилось повидать тебя сейчас.

Без лишних слов Сареф промчался через комнату к своей матери и обнял её так, как позволяла его Нулевая Сила. И та ласково обняла его в ответ… и это объятие вызвало в нём вспышку нежности и такую же вспышку отчаяния. ВОТ ЭТО должно быть в детстве у каждого ребёнка, и ВОТ ЭТОГО он был лишён всю сознательную жизнь. И Сареф знал, что его мать в этом была не виновата. Адейро отнял ЭТО у него! И завтра он за это заплатит!

— Мама… как ты… что ты тут…

— Я приехала сюда специально к тебе, сынок, — мягко сказала Аола, опускаясь обратно на диван и усаживая сына рядом с собой. — Я… я почти всё видела и понимала, когда наблюдала за вашим с Адейро противостоянием после твоего возвращения. Я знала, что ты что-то задумал. Но чтобы настолько грандиозное… Я была просто поражена, когда узнала. Сынок, ты у меня такой сильный, такой смелый, такой замечательный. Я знаю, что не была… не могла быть хорошей матерью все эти годы, но сейчас, когда над нами не довлеет клановый хранитель… для меня ты самый лучший сын на свете, Сареф. Самый-самый.

Сареф не мог найти слов. Только снова обнял свою маму и, наконец, дал волю слезам. Он и представить не мог, что к нему могут прийти эти светлые моменты счастья. Когда он точно мог осознать, что всё это время рядом был человек, который любил его. И который был сейчас рядом, с ним! Сареф редко ощущал в своей жизни радость, и уж тем более ещё реже в его жизни были моменты, когда от радости распирало грудь, и хотелось петь, танцевать, дышать… жить! И Сареф только крепче прижимался к матери в бесполезной попытке наверстать упущенное за 20 лет… но Аола его прекрасно понимала, и только мягко обнимала своего сына в ответ…