— Ну… чтоб знать.

— Тогда не слишком, — жрица потянулась. — Выходи. И пошли. Тут недалеко заимка есть, там и оденешься.

Заимка оказалась крохотной хижиной, то ли выросшей меж корнями древних дерев, то ли вросшей в них. Домишко этот, сложенный из неошкуренных бревен, заросший толстой моховой корой, гляделся весьма естественно. Внутри пахло деревом и зверем.

— Дядька Берендей закладывал, — сказала жрица, с легкостью откинув крышку огромного сундука. Из него она вытащила рубаху из небеленого полотна, которую и натянула. Рубаха оказалась длинной, пусть и не до пят, но почти. — Ищи. Тут одежды хватает.

Спрашивать, откуда та взялась, Беломир не стал, как и копаться в сундуке. Не та ситуация, чтобы излишнею переборчивостью страдать. От ткани пахло так же, как от дома, деревом и самую малость — зверем. Чья-то майка легла на плечи и оказалась даже свободной, а вот штаны были чуть широковатыми, но Беломир лишь потуже затянул пояс.

Так-то лучше.

— Садись, — велела жрица и указала на лавку. А после протянула кубок, наполненный доверху. — Пей.

Беломир выпил.

Снова травы. И горькие, и сладкие, и сладость эта вяжет рот. Еще немного, и его, кажется, стошнит. Но тут уж гордость свое взяла. А потому он молча вцепился в протянутую краюху хлеба.

— Ту отраву, что тебя искорежила, так просто не вытянешь, — сказала жрица, присаживаясь рядом. И тонкие пальцы её перехватили запястье, сдавили, будто она желала прорвать кожу. — Но дальше уже проще. Будешь пить зелья, да и вообще напишу, что надо.

— Спасибо.

— Не за что, — она глянула искоса и вздохнула. — Ты ей понравился.

— Это… хорошо? — на всякий случай уточнил Беломир.

На смену тошноте пришел голод, и ему пришлось заставлять себя есть медленно.

— Не знаю. У неё… иные представления о том, что есть правильно. Но у тебя сильная кровь. А ты не представляешь, до чего непросто найти мужчину с сильной кровью, чтобы он еще и ей понравился.

Она вздохнула.

И руку отпустила.

— То есть, жениться все-таки придется?

— Мой род не должен прерваться. Так я понимаю. Тут… — жрица несколько смутилась. — Дело в том, что я не слышу её, как, допустим, тебя. Не могу поговорить. Спросить. То есть спросить-то могу, но не факт, что правильно пойму её ответ. Она не требует брака. Она… она просто как бы… указала… что ты мужчина сильной крови. Правильной. Нужной. И все. Если мы сейчас разойдемся, она не разгневается. Ни на тебя, ни на меня… но… в то же время…

Теперь жрица разом растеряла свое величие, да и вовсе Беломир вдруг понял, насколько та молода. И несчастна. И захотелось обнять, успокоить.