— Каземирыч?

— Что?

— Ты чего меня сказками народов мира грузишь? У моего сына их дома целая библиотека.

— Вы ж меня сами попросили! А раз просили, так слушайте и не перебивайте, потому что ЦК считает, что Преваль прав.

Ильичев присвистнул.

— Сам Преваль долго искал народ, обладающий великой верой, но не имеющий своих Лоа…

— Религия — опиум для народа, — вдруг, ни к селу ни к городу, мрачно заявил Ильичев.

— Пал Петрович, новейшие исследования показали, что между религией и идеологией не так много различий…

Колдун, до этого с интересом прислушивавшийся к диалогу, вдруг изменился в лице и что-то закаркал.

— О kwa, о jibile! Ou pa we m inosan? — разнеслось по бару.

На глазах Ильичева и без того жуткая рожа Преваля, размалеванная под череп, вдруг стремительно вытянулась. Колдун стал превращаться в увешанного яркими бусами огромного ворона. Ворон спрыгнул с табурета бара и, воинственно сотрясая своей палкой, бросился к выходу.

— Чем он ее держит-то? — пронеслась в голове Ильичева шальная мысль.

Мир вокруг него завертелся, стены бара покрылись замысловатыми узорами и стали зыбкими как желе. Цепляясь остатками сознания за происходящее, он заметил бледного как смерть Средина, заползающего за стойку. В отличие от бара и колдуна, мэнээс ни капли не изменился.

А ворон-колдун, продолжая вопить, скакал с палкой наперевес. Из его крыльев, обмазанных на концах чем-то красным, сыпались молнии.

Бар наполнил неприятный скрежет, как от тысяч ползающих огромных тропических тараканов, которых сын Ильичева держал в школьном живом уголке.

Скосив взгляд, полковник обнаружил, что перед колдуном выстроился ряд фигур, сотканных, казалось, из бездонной темноты, мертвой и безжизненной. Очертания их постоянно менялись. То они были похожи на людей, то на зверей, а то и вовсе на нечто такое, что никакому описанию не поддавалось. Все прибывшие держали в руках светившиеся багровым светом рогатины.

И говорили они по-английски, это Ильичев понял точно.

— Провокация! — сообразил он.

Но до того как веки его сомкнулись, двери в бар слетели с петель и в проеме возникли три сияющих белым огнем образа. Хотя свет, исходивший от них, слепил ужасно, Ильичев понял, что одеты пришельцы в форму времен Гражданской войны и буденновки, на которых горели алые звезды. Выхватив пламенеющие шашки, красногвардейцы бросились на черных…

А для Ильичева наступила спасительная темнота.