– Это о бедняках, которые вместо того, чтобы спокойно жить на свалке, маялись в городе со всеми своими бедами и, не сомневайся, огребли множество неприятностей.

Ким еще покопался и вытащил книгу, переплетенную в кожу.

– Классика сразу видно. Вот погляди, Вольтер. Читаю фразу наугад: «Что скажешь человеку, который объявил: во имя своей религии он убьет тебя и заслужит этим рай». Проблема сегодняшнего дня, не находишь?

– Я читаю только научную фантастику.

Ким подвел Кассандру к соседней груде книг.

– Надо же! Научной фантастикой увлекаются обычно парни. Но лично я ее не читаю. По мне, это литература второго сорта.

Я бы удивилась, не услышав от него этого расхожего мнения снобов.

– Я люблю поэзию, красоту и певучесть. Дурацкие неправдоподобные истории мне даром не нужны. Научную фантастику придумали англичане в семидесятых. В любом случае это вчерашний день.

Неужели интерес к будущему можно оставить в прошлом?

– Научную фантастику никто не любит. Я не знаю ни одного серьезного критика, который бы интересовался такой литературой.

«Расщепить атом легче, чем уничтожить предрассудок», – сказал однажды Эйнштейн.

– Знаешь, кто для меня самый серьезный критик? – спросила Кассандра.

– Кто, Принцесса?

– Время. Время не щадит плохих заурядных книг, зато хорошие, даже если не стали особенно знаменитыми, со временем возвращаются и остаются навсегда.

Не случайно позабыты сентиментальные романы о светских щеголях. Мы читаем тех, кто потрясает воображение. Франсуа Рабле, Эдгар По, Жюль Верн, Айзек Азимов, Борис Вьян лучше справляются с потоком времени, чем их славные современники, авторы самовлюбленных автобиографий, которым курили фимиам критики. Остаются те, кто писал, желая изменить свою эпоху. Бедняге Киму этого не понять, так что и объяснять не стоит.

– Вау! Не думаю, что среди научной фантастики есть хоть одна стоящая книга. Белиберда для детей.