Амбары тоже держались хорошо. Снятыя съ судна вещи хранились въ величайшемъ порядкѣ въ этихъ «Товарныхъ докахъ», какъ ихъ называлъ докторъ. Хотя амбары находились всего въ шестидесяти шагахъ отъ дома, но во время мятели почти невозможно было добраться до нихъ. Поэтому часть съѣстныхъ запасовъ для ежедневнаго обихода постоянно хранилась на кухнѣ.

Необходимо было разгрузить Porpoise, подвергавшійся медленному, незамѣтному, но непреодолимому давленію, мало по малу разрушавшему судно. Очевидно, что изъ обломковъ корабля ничего нельзя было сдѣлать. Однакожъ докторъ надѣялся выкроить небольшую шлюпку для возвращенія въ Англію. Впрочемъ, для этого еще не настало время.

Большую часть времени зимовники проводили въ полнѣйшемъ бездѣйствіи. Гаттерасъ, вѣчно задумчивый, лежалъ на своей кушеткѣ; Альтамонтъ пилъ или спалъ, а докторъ и не думалъ выводить ихъ изъ этого состоянія спячки, постоянно опасаясь возникновенія между ними непріятныхъ столкновеній. Оба капитана рѣдко говорили другъ съ другомъ.

За обѣдомъ, осторожный докторъ старался вести и направлять разговоръ такимъ образомъ, чтобы при этомъ не затрогивалось ничье самолюбіе; но трудно ему было умиротворять раздраженное чувство обидчивости. По мѣрѣ возможности, Клоубонни старался поучать, развлекать и наставлять своихъ товарищей. Когда онъ не занимался приведеніемъ въ порядокъ своихъ путевыхъ записокъ, онъ разсуждалъ объ исторіи, географическихъ и метеорологическихъ явленіяхъ, или-же разсказывалъ о путешествіяхъ, причемъ подъискивалъ случаи, подходившіе къ ихъ собственному положенію. Разсказы доктора отличались своею занимательностью; достойный ученый, не поступаясь философской точкой зрѣнія, извлекалъ полезныя указанія изъ малѣйшихъ подробностей. Его неистощимая память никогда не измѣняла ему; Клоубонни приспособляль свои доктрины къ пониманію каждаго изъ присутствовавшихъ, приводилъ имъ на память факты, совершавшіеся при извѣстныхъ условіяхъ, и дополнялъ теорію своими личными соображеніями.

Можно сказать, что этотъ человѣкъ былъ душою небольшаго общества, душою, изъ которой истекали чувства прямоты и справедливости. Товарищи безусловно довѣряли доктору; онъ внушалъ уваженіе даже Гаттерасу, который, впрочемъ, искренно любилъ Клоубонни. Своими словами, образомъ дѣйствій, привычками онъ добился того, что существованіе этихъ пяти человѣкъ, покинутыхъ въ шести градусахъ отъ полюса, казалось совершенно естественнымъ. Когда докторъ говорилъ, можно было подумать, что онъ разсуждаетъ въ своемъ рабочемъ кабинетѣ въ Ливерпулѣ.