– Ну, – пробормотал Енисеев, осторожно опуская ее, – не такой уж и миг… Нес я довольно долго.

– А мне показалось единым мигом…

Наверху будто фыркнула лошадь. Енисеев удивленно вскинул голову. На краю гондолы снова стояла Саша, ее губы кривились. Она опять фыркнула, ее пальцы зло срывали маскировочную пленку. Вниз летели клочья, один неопрятный лапоть опустился Цветковой на голову.

Енисеев быстро взбежал на мостик, где Морозов чистил пропановую горелку. Внизу на земле с той стороны гондолы мелькнула черно-красная спина ксеркса. Муравей нес в гондолу связку металлических баллонов. Там же Хомяков и Забелин раскатывали воздушный мешок, готовя к старту. Возле них суетился еще кто-то, лица Енисеев не разглядел.

– Все в порядке? Вернулись все?

– Все, – ответил Морозов. – Ложная тревога, как я говорил.

– А что случилось? Почему она задержалась?

Морозов повернулся, словно не слыша, крикнул во весь голос:

– Забелин, разворачивай побольше! А то захлестнет стропами.

Когда он повернулся, Енисеев снова спросил:

– Что задержало Сашу?

Морозов пожевал губами, подумал, внезапно спросил:

– Там в зеленой башне ничего не забыли? А то когда еще вернемся… С Сашей? Да ничего особенного, ложная тревога. Все в порядке. Я посылал ксеркса проверить, не забыли ли чего, но он что-то не так понял. Принес чью-то сумку с яйцами! Живьем выдрал у какого-то насекомого, бессердечный. Или это я что-то не так произнес?

– Муравьи – народ исполнительный, – сказал Енисеев.

– Значит, это я заставил… Хорошо, хоть не в боевой обстановке перепутал.

Енисеев спрыгнул вниз, решив помочь раскатывать мешок. Морозов недоговаривает, а выудить не удается. Морозов опытный жук, ветеран бюрократического аппарата, эксперт по умалчиванию, увиливанию от ответов.

Забелин разогнулся, завидев Енисеева. Лицо его осветилось:

– Евтархий Владимирович! Вы наша последняя надежда!

– Чем могу помочь? – спросил Енисеев настороженно.

– Как бы задержаться на пару суток? – спросил Забелин умоляюще. – Я здесь обнаружил любопытнейшие возможности…