Свод оказался неоднороден. Рассеянный неверный свет падал на широкую гладкую плиту. За ней, словно за низким столом, восседал сам хозяин: с три слона размером, если не больше. Длинный хвост с острым шипом на конце бил по камню, искры высекая. Одна лапа Змея Горыныча лежала по одну сторону размеченной черно-белыми квадратами доски огромных размеров, вторая — другой. Фигуры застыли в ратном бою. Крайние головы следили за ними так, будто они в каждое мгновение оживут, а третья — срединная — уставилась на Влада и изрекла:

— Подскажешь — прибью, — и добавила: — Ей-богу.

— Какого именно бога? — уточнил Влад.

— А хрен их разберет, богов этих, — философски изрекла правая голова.

— Развелось богов на наши головы, — вторила ей левая.

— А что за хрен? — поинтересовался Влад.

— Ясно дело — огородный, — усмехнулась срединная. — Ты чего заявился-то, птенец-недокормыш?

Влад проглотил обиду. Он и по меркам людей считался бы молодым, что уж говорить о нечисти? Младенцем, мальчишкой, птенцом, странной Кощеевой прихотью — как только не обзывали его и считали едва ли не за смертного.

— Помощи просить пришел, — не стал он ходить вокруг да около. — Узнал Кощей о зеркале, у дракона с востока хранящемся. Вроде оно в иной мир ведет, да только с межмирьем тот не граничит. Вот и решил взглянуть…

— Сам ты дракон! — зло перебила правая голова. — Тьфу, олух.