— Дурак! — припечатал тот. — Что, и перо отдашь?

Влад хватанул ртом воздух, но почти не смог вдохнуть, закашлялся.

— Молчи! — взревел Змей Горыныч, когда Влад все же продышался и собрался ответить. — Под войну меня и Кощея подвести хочешь? Соблазнюсь я, допустим, перо возьму, и попадешь ты ко мне в рабство. Выдержишь на упрямстве одном — в том-то как раз не сомневаюсь. Человечки горазды терпеть, а ты — до мозга костей человек, а пока вообще почти смертный. Да только неужели думаешь, будто Кощей это спустит? Ты его птица, по доброй воле рядом находишься, на плече сидишь и из рук ешь. В полоне такую держать нехорошо; измываться над существом, на волю стремящемся, — зло истинное.

Влад растерянно моргнул: чего-чего, а подобной отповеди точно не ожидал. Жизнь готов был отдать, любые невзгоды вытерпеть, лишь бы Кощея из плена вызволить, а оказалось — не учел самого главного. Еще и миропорядок едва не порушил.

— Ты в шахматы, чай, не играешь? — спросила левая голова.

— Увы, — вздохнул Влад. Как-то не находил он времени для игры этой индийской. Фигуры переставлять научился, но только ради Кощея, который больно любил потешиться.

— Зря. Мог бы сразиться со мной за помощь, — заметила правая голова.

Влад прямо посмотрел на Змея Горыныча (тот очень любил делать вид, будто совмещает в себе три разных личности, но на самом деле был цельным, и обращаться к нему следовало как к единому существу, а не по отдельности к каждой голове) и сказал:

— Я готов!..

— Но, в отличие от россказней людишек глупых, я младенцев не ем, — произнесла срединная голова.