Несомненно, петух имел полное право гордиться собой, но тут возгордился сверх меры. Победив филина среди темной ночи, решил, что ему по силам одолеть всякую птицу – когда угодно и где угодно. Начал поговаривать и о спасении жертв ястребов, и даже о наведении страха на тераторнисов, самых больших, самых грозных из летающих птиц. Окружи он себя мудрыми советниками, особенно ламой и свинкой, теми, кому доверяют ведение дел многие принцы, уверен, его причудам в скором времени, со всею любезностью, но наверняка положили бы конец. Увы, петух этого не сделал. Слушал он только несушек, поголовно ослепленных его великолепием, да гусей с утками, полагавших, что некоторая толика его славы, благодаря соседству по птичьему двору, достается и им. И вот в один прекрасный день петух наш, как всегда происходит с теми, кого обуяла гордыня, зашел слишком далеко.

Произошло все на рассвете, в час, испокон веку самый опасный для сумасбродств. Помчался петух ввысь – выше и выше, того и гляди пронзит насквозь небосвод – и, наконец, в апогее полета, уселся на флюгер, венчавший конек крыши курятника. Оттуда, с самого высокого места на всем птичьем дворе, он, едва алые с золотом плети солнца разогнали прочь сумрак, принялся кричать на весь свет, объявляя себя повелителем всех пернатых созданий. Семь раз прокричал он о том и вполне мог бы остаться безнаказанным, так как семь – число счастливое… однако петух этим не удовольствовался. В восьмой раз прокричал он свою похвальбу и только после спорхнул вниз.

Не успел он опуститься на землю среди прочих птиц, как высоко в небе, прямо над птичьим двором, началось нечто доселе невиданное и неслыханное. Казалось, сотня лучей солнца перепутались меж собой, будто пряжа в лапах котенка, смешались, срослись друг с дружкой, точно тесто, разминаемое кухаркой в квашне. Отрастившее ноги, руки и голову и, наконец, крылья, чудесное зарево обернулось ангелом и круто спустилось вниз, прямо на птичий двор. Крылья ангела сверкали багрянцем и синью, изумрудом и золотом, и хотя величиной он не превосходил петуха, повелитель курятника, едва взглянув в глаза ангела, понял: изнутри тот намного, намного больше него.

– Ну а теперь, – заговорил ангел, – слушай свой приговор. Ты похваляешься, будто ни одному из пернатых созданий перед тобою не выстоять. Что ж, я – создание очевидно пернатое, непобедимого воинства света во всеоружии с собой не привел и готов выйти против тебя один на один.

На это петух широко развел крыльями, поклонился так низко, что испачкал излохмаченный гребень в пыли, и сказал: