– Вот так, – сказал ангел, обращаясь ко всем собравшимся птицам. – Все вы видели, как был свершен правый суд. Запомните: не поддавайтесь гордыне! Не будьте хвастливы, ибо возмездие не заставит себя ждать. Вы думали, будто защитник ваш непобедим, но вот он, лежит перед вами, побитый, растоптанный, павший жертвой – нет, не орла, а собственной гордости.

Но тут петух, которого все сочли было мертвым, поднял голову из пыли.

– Несомненно, ты, ангел, очень и очень мудр, – сказал он, – но в петушиных обычаях ничего не смыслишь. Петух не побит, покуда не поднимет хвост и не покажет всем белого пуха под хвостовыми перьями. Да, силы, накопленные в полетах, в беге и во множестве битв, меня подвели, однако дух мой, полученный из рук самого Вседержителя, твердости не утратил. Пощады я у тебя, орел, не прошу. Иди же сюда, покончи со мной поскорее, но, если дорожишь собственной честью, не смей говорить, будто смог меня победить.

Услышав слова петуха, орел взглянул на ангела, а ангел взглянул на орла.

– Вседержитель от нас бесконечно далек, – сказал ангел, – и, таким образом, бесконечно далек от меня, пусть даже я парю куда выше, чем ты. О его воле мне, как и всем остальным, остается только догадываться.

Вновь распахнув свою грудь, вложил он на место способность, отданную на сохранение гусю, и вместе с орлом полетел прочь, а дикий гусь долго летел за ними следом. На том и сказке конец.

Во время рассказа Мелитон лежал навзничь, не сводя глаз с парусинового навеса, натянутого над головой. Казалось, ему не хватает силы хотя бы приподняться на локте. Все прочие раненые слушали его историю в молчании, с тем же вниманием, что и историю Гальварда.

– Превосходная сказка, – наконец сказал я. – Пожалуй, выбрать из вас двоих победителя – дело нелегкое, и если ни ты, ни Гальвард, ни Фойла не возражаете, я бы еще поразмыслил какое-то время, чья история лучше.

– Не торопись с решением, – во весь голос откликнулась Фойла, сидевшая на койке, поджав к подбородку колени. – Состязанию еще не конец.

Все вокруг изумленно уставились на нее.

– Завтра все объясню, – пообещала она. – Ты, Севериан, просто повремени с приговором. Скажите лучше, что вы думаете об этой истории?

– Я скажу, что думаю обо всем этом вообще, – пророкотал Гальвард. – А думаю я, что Мелитон, в хитрости меня давеча уличивший, на самом деле оказался куда как хитрей. Он не настолько здоров, не настолько силен, как я, и этой сказкой пробудил в ее женском сердце сочувствие. Хитро, петушок, хитро!

– Эта сказка – худшая из мне известных.

Казалось, рассказ о птичьем сражении лишил Мелитона последних сил: ответ его прозвучал много тише прежнего.