– Удостоенный вызова, какого прежде не получала ни одна из птиц, я буду горд этим до конца дней своих, но, к глубочайшему моему сожалению, принять его не могу. Отчего? Тому есть три причины. Первая из таковых состоит в том, что, хоть крылья твои в самом деле оперены, в схватке мне предстоит бить не по крыльям, а в грудь и в голову. Таким образом, применительно к поединку пернатым созданием тебя счесть нельзя.

Закрыл тогда ангел глаза, провел руками вдоль тела, а когда опустил их, волосы на его темени сделались перьями ярче оперения прекраснейшей из канареек, а полотно его одеяний – перьями ослепительней оперения белоснежнейшего из голубей.

– Вторая из таковых, – ничуть не смутившись, продолжил петух, – заключается в том, что, со всей очевидностью обладающий способностью к превращениям, во время нашего боя ты можешь принять обличье какое-либо создания, не наделенного перьями, – к примеру, большой змеи. Таким образом, я, выходя с тобою на бой, не имею уверенности в его честности.

Тогда ангел, рывком распахнув собственную же грудь, показал собравшимся птицам все способности, таящиеся внутри, вынул способность менять облик и отдал ее на хранение до конца состязания жирнейшему из гусей. Гусь сразу же обернулся диким серым гусем из тех, что летают от полюса к полюсу, однако никуда не улетел и способность ангела сберег честь по чести.

– Третья же из таковых, – в отчаянии продолжил петух, – заключается в том, что ты – явно немалого ранга чиновник на службе у Вседержителя и, правя суд надо мной, исполняешь служебный долг. Следовательно, выйдя с тобою на бой, как ты просишь, я совершу тяжкое преступление против единственного повелителя, чью власть признают над собою отважные петухи.

– Что ж, хорошо, – сказал ангел. – С точки зрения крючкотворства к тебе не придраться, и ты, надо полагать, уже думаешь, будто одержал победу без боя. На деле же ты, затеяв со мною спор, сам вымостил себе путь к гибели. Я, правду сказать, собирался всего-навсего слегка загнуть тебе крылья назад да перья из хвоста повыщипать, но теперь…

Запрокинув голову, ангел испустил дикий, пронзительный клич. В ответ с неба тут же стремительно, молнией, пал, приземлился посреди птичьего двора орел.

Бились они и вокруг курятника, и возле утиного пруда, и выгон истоптали от края до края – ведь орел был очень силен, а петух проворен и храбр. Возле курятника, прислоненная к стенке, стояла телега со сломанным колесом. Под нею, там, где орлу не налететь на него сверху, а сам он сможет немного охладиться в тени, петух и решил дать противнику последний бой. Однако он так истек кровью, что не успел орел, израненный не меньше него, броситься вперед, петух покачнулся, упал, попробовал было подняться, но снова не устоял на ногах.