Каждый из них троих рассказывал о родных краях. Я поступлю так же. Моя родная земля – земля далеких горизонтов и необъятного неба, земля пышных трав, вольных ветров и частого, бешеного стука копыт. В летние дни ветры становятся жаркими, словно дыхание кухонной печи, а когда пампа горит, полоса дыма тянется вширь на целую сотню лиг, и львы, удирающие от пожара верхом на спинах наших коров, кажутся полчищем демонов. Мужчины в наших краях отважны, точно быки, а женщины неистовы, точно ястребы.

В дни юности моей бабки была в краях наших вилла, столь отдаленная, что никто не ездил к хозяевам в гости. Принадлежала она одному армигеру, леннику сьера Паскуа. Земля там славилась плодородием, и особняк владелец выстроил превосходный, хотя бревна для потолочных балок пришлось таскать издалека, упряжками волов, целое лето, до осени. Стены же особняка, не меньше трех шагов толщиной, были глинобитными, как и стены всех домов в моей родной стороне. Жители лесистых земель на такие стены смотрят с пренебрежением, однако в стенах наших домов всегда прохладно, и выглядят они, насвежо выбеленные, просто на славу, да еще не горят. Имелась на вилле и башня, и просторный обеденный зал, и хитроумное устройство из множества канатов, колес да ведер, при помощи коего два мерихипа, идущих по кругу, поливали разбитый на крыше сад.

Сам армигер был человеком весьма обходительным, жена его – настоящей красавицей, вот только все дети их, кроме одной-единственной дочери, умерли во младенчестве, не прожив даже года. Была дочь хозяев высока ростом, телом смугла, как дубленая кожа, однако нежна, словно масло; волосы цвета вина светлейшего сорта, глаза темнее грозовых туч – одним словом, со всех сторон собой хороша. Одна беда: жили они в такой глуши, что никто об этом не знал и свататься к ней даже не думал. Нередко уезжала она в пампу на целый день, совсем одна, поохотиться с ручным соколом либо погоняться со сворой пятнистых гончих за вспугнутой антилопой. Нередко просиживала она наедине с собой в собственной спальне, слушая пение жаворонка в клетке да листая страницы старинных книг, привезенных из родительского дома матерью.

И вот, наконец, решил отец выдать ее замуж, так как до двадцатилетия ей оставалось всего ничего, а после мало кому захочется взять ее в жены. Разослал он слуг всюду, на три сотни лиг вокруг, славить ее красоту и сулить, что после его смерти все им нажитое мужу дочери отойдет. Тогда съехалось на их виллу много великолепных всадников – седла отделаны серебром, «яблоки» мечей из кораллов. Устроил для них хозяин всевозможные развлечения, а его дочь, убрав волосы под мужскую шляпу, с длинным кинжалом за мужским кушаком, расхаживала среди съехавшихся. Так, притворяясь одним из гостей, она слышала, кто хвастает множеством любовных интриг, замечала, кто не упустит случая что-либо прикарманить, полагая, будто его никто не видит, а каждый вечер приходила к отцу и называла их имена. Когда же она уходила спать, хозяин призывал к себе названных, рассказывал им, как умирают под жарким солнцем, на кольях, вбитых в землю в безлюдных местах, люди, зашитые в сыромятные кожи, а они на следующее же утро седлали дестрие и – только их там и видели.