Невесту он обнаружил сидящей на подоконнике, листающей страницы одной из старинных книг, привезенных из родительского дома ее матерью, и слушающей пение жаворонка в клетке. Подошел он к той клетке, увидел на лапке жаворонка золотое колечко и перевел удивленный, вопросительный взгляд на армигерскую дочь.

– Разве ангел, встреченный тобою у берега моря, не обещал указать тебе путь к этому жаворонку? – пояснила она. – Причем путь не какой-нибудь – лучший? Каждое утро я отпираю клетку и бросаю жаворонка ввысь, чтоб размял крылья. Вскоре он возвращается ко мне – туда, где его ждут корм, чистая вода и уютный дом, туда, где ему нечего опасаться.

Говорят, празднества роскошнее свадьбы самого юного из женихов с армигерской дочерью в наших краях не бывало от начала времен.

XIV. Маннея

XIV. Маннея

В тот вечер все вокруг только и говорили, что об истории Фойлы, и на сей раз решение, кому из рассказчиков присудить победу, отложил я сам. Сказать правду, к этому времени мной овладело нечто наподобие страха перед вынесением приговора – возможно, следствие воспитания среди палачей, с малолетства учивших нас точному исполнению указаний судей, в отличие от нас, уполномоченных выносить приговоры властями Содружества.

Вдобавок мысли мои были заняты материями куда более насущными. Я надеялся, что в тот вечер ужин нам будет разносить Ава, однако, когда надежды не оправдались, все равно поднялся, переоделся в собственное и украдкой выскользнул из-под навеса в сгущавшиеся сумерки.

К немалому – и весьма, надо заметить, приятному – моему удивлению, ноги оказались упруги, сильны, совсем как в прежние времена. Горячка унялась уже несколько дней назад, но я, привыкший считать себя больным (как прежде, в силу привычки, полагал, будто вполне здоров), лежал на койке, не прекословя. Наверное, многие из тех, кто остается на ногах и не бросает работы, в действительности, сами того не ведая, медленно умирают, а многие, целыми днями лежащие в постели, куда здоровее тех, кто кормит и моет их.

Петляя тропинками, вытоптанными меж шатров, я попытался припомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько же хорошо. Разумеется, не в горах и не на озере – пережитые в тех краях тяготы как раз и подтачивали мои силы, пока я не пал жертвой горячки. И не во время бегства из Тракса: к тому моменту меня уже изрядно утомили хлопоты, сопряженные с должностью ликтора. И не по прибытии в Тракс: лишения, пережитые нами с Доркас в странствиях по бездорожью, немногим уступали тем, которые мне пришлось вынести в одиночку, в горах. И даже не в Обители Абсолюта (во времена, ныне казавшиеся столь же далекими, как и правление Имара), так как в то время я еще не оправился от воздействия альзабо и поглощения мертвых воспоминаний Теклы.