Тут мне вновь вспомнился зеленый человек из балагана посреди ярмарки в Сальте. Его осязаемость сомнений вроде бы не вызывала.

– А если нет, ты что же – лопнешь, как мыльный пузырь, или развеешься, словно дым? – спросил я.

– Не знаю, – отвечал мастер Аск. – Откуда мне знать, как это выйдет и где я после этого окажусь? Возможно, меня не станет вообще, ни в одном из времен. Оттого я и не вышел бы из дому по собственной воле.

Я подхватил его под руку – наверное, оттого, что подумал, будто таким образом смогу удержать при себе, – и потянул за собой. От вычерченного Маннеей маршрута я не отклонялся ни на шаг, и Последний Приют высился позади, незыблемый, как любой другой дом. Голову переполняли мысли обо всем услышанном и увиденном, и посему какое-то время – шагов двадцать, а может, и тридцать – назад, на пленника, я не оглядывался. Наконец его замечание насчет гобелена напомнило мне о Валерии. Комната, где мы с Валерией угощались печеньем, была увешана гобеленами сверху донизу, а слова мастера Аска о следовании различными нитями будто бы намекали на хитросплетения коридоров, которыми я бежал, прежде чем встретился с ней. Я раскрыл было рот, собираясь рассказать об этом, но обнаружил, что мастер Аск исчез. Мои пальцы сжимали пустоту. Казалось, Последний Приют позади покачнулся, словно корабль на волнах океана льдов… и тут же слился с темной вершиной скалы, на которой стоял, а льды обернулись тем самым, за что я принял их поначалу, – всего-навсего грядой облаков.

XVIII. Просьба Фойлы

XVIII. Просьба Фойлы

Еще шагов сто, а то и больше, мастер Аск окончательно не исчезал, витал рядом. Все это время я чувствовал его поблизости, а порой, если только не пробовал смотреть на него прямо, даже мельком, искоса, видел его, идущего за мной на полшага позади. Каким образом мне удавалось его разглядеть, каким образом ему удавалось вроде бы оставаться со мной, но в то же время отсутствовать, – сие мне неведомо. В наши глаза, подобно многим миллиардам солнц, ливнем струятся потоки фотонов, мельчайших частиц, лишенных заряда и массы, – так объяснял на уроках почти ослепший мастер Палемон. Для нас эти ливни фотонов складываются в образ человека, но иногда человек, которого мы якобы видим, вполне может оказаться не менее (если не более) иллюзорным, чем мастер Аск.

Мудрость его также осталась при мне. Печальная то была мудрость… зато настоящая. Ах, как мне хотелось, чтобы он смог пойти со мной дальше, пусть даже это и значило бы, что приход льдов неотвратим!

– Одиноко мне, мастер Аск, – заговорил я, не смея оглянуться назад. – Только сейчас сознаю, насколько мне одиноко. Наверное, ты тоже о ком-нибудь да тосковал. Кем была та женщина, которую ты называл Эмблой?