– Шел я не один, со спутником, но в дороге мы разминулись. Может быть, ты его видел?

Выслушав описание мастера Аска, улан отрицательно покачал головой:

– Буду поглядывать. Если встречу его, объясню, куда ты пошел. А пока… не ответишь ли на кое-какой вопрос? Вопрос не по службе, так что, если захочешь, можешь просто сказать: не твое, дескать, дело.

– Отчего же, отвечу, если смогу.

– Что ты намерен делать, когда уйдешь от Пелерин?

– Да я пока не думаю от них уходить, – слегка опешив, ответил я. – Может, когда-нибудь, в будущем, но…

– Тогда подумай о службе в легкой кавалерии. Парень ты, вижу, здоровый и исполнительный, таким мы рады всегда. Проживешь вдвое меньше, чем в пехоте, зато служить у нас вдвое веселей.

С этим улан пришпорил дестрие и умчался, оставив меня размышлять над услышанным. Заночевать у дороги он явно советовал не в шутку, всерьез, однако эта-то серьезность и заставила меня поспешить дальше. По счастью, ноги у меня длинные, так что в случае надобности идти я могу с той скоростью, с какой человек обычный бежит рысцой. Стремительно шагая вперед, я выкинул из головы все мысли о мастере Аске и о собственном бурном прошлом. Возможно, дух мастера Аска по-прежнему следовал за мной, а может, витает рядом даже сейчас, но, если и так, об этом я по сей день остаюсь в неведении.

Не успела Урд отвратить лик от солнца, как я добрался до той самой неширокой дороги, которой мы с мертвым солдатом шли к лазарету чуть больше недели назад. В пыли ее, как и прежде, темнели пятна запекшейся крови, причем куда больше, чем в прошлый раз. После разговора с уланом я всерьез опасался, не обвинили ли Пелерин в каком-либо злодеянии, но теперь понял, что дело лишь в небывалом наплыве раненых, нуждающихся в заботе, а улан просто решил подарить мне ночь отдыха, прежде чем меня снова займут работой. От этих мыслей на душе стало гораздо легче. Великое множество раненых – весьма удобный случай показать, на что я способен, а значит, и Маннея с куда большей вероятностью примет мое предложение продать себя в рабство Ордену… если только мне хватит ума сочинить правдоподобное объяснение неудачи с Последним Приютом.

Однако за последним поворотом дороги меня ожидала совсем иная картина.

Казалось, земля на прогалине, приютившей лазарет, перепахана целой ордой безумцев, и не просто перепахана, а вдобавок разбросана в стороны: на дне углубления, окаймленного кольцом расщепленных деревьев, уже скопилось неглубокая лужа воды.

До темноты я истоптал прогалину от края до края в поисках хоть каких-нибудь следов друзей, а еще остатков алтаря со спрятанным внутри Когтем. Увы, отыскать мне удалось лишь человеческую ладонь, оторванную от тела у самого запястья. Мужская, принадлежать она с равным успехом могла и Мелитону, и Гальварду, и пленному асцианину, и Винноку.