Все это время поддерживавшая Омида морально Ки не дала ему окончательно упасть и перешла к более активным действиям. Для начала она посоветовала ему перейти жить к себе домой. «Привыкнешь быстро, если чуть свою гордость поубавишь», — говорила ему она. Не до гордости было уже, и он провел первую ночь на жесткой тахте, пытаясь заснуть под звуки, доходившие откуда-то из соседних квартир.

Завтрак Ки готовить умела. Меню не было таким же разнообразным, как в гостинице, но она могла подать обычную булку с маслом, фруктовый йогурт, овощи и соленья так, что слюнки начинали течь при виде сервированного столика в ее тесной кухне. Вдобавок ко всему, она подыскала ему сносную работу на бирже — теперь уже настоящей, где работал отец одной из ее напарниц. «А что, голова на плечах есть, и чтоб не прокисли мозги тебе надо работать. На бирже тебе скучать не дадут. Глазом не успеешь моргнуть, как вечер настанет, а там и заслуженный отдых», — говорила она.

И вот сегодня Омид вместе с Ки и парой ее старых друзей скромно, но заслужено отдыхали после рабочего дня. Никогда раньше не чувствовал он себя таким состоявшимся. В его памяти всплывали вечеринки, в которых он участвовал, будучи еще на родине. То были встречи таких же мажоров и снобов, каким он был сам, в местах, украшенных золотом и приглушенным светом, где клубная музыка заставляла биться под ее ритм их сердца, для которых алкоголь служил горючим.

Теперь же всего этого не было, и он был счастлив сидеть на деревянном стуле в малолюдном заведении с нелепым, непонятно кем данным названием, в компании самых простых работящих молодых людей, и улыбаться от уха до уха от постоянного ощущения взгляда человека, которому он был небезразличен.

Прошло еще немного времени, и Ки перестала быть для Омида просто сопереживающим человеком, просто другом, просто человеком, которому можно было доверить свою судьбу.

— Ты не хочешь позвонить домой, поговорить с братом, с отцом? Сколько времени прошло, как ты с ними не общался? — спросила как-то раз Ки, юркнув в еще холодную постель и прижавшись к пытавшемуся побыстрее ее согреть Омиду.

— Много. Около трех месяцев уже как я все же решился позвонить домой, но пока что все безрезультатно. А до этого сколько я ждал? Э-эх… Я думаю об этом постоянно. На самом деле я пытался связаться с ними еще тогда, когда у меня проблемы с законом стали назревать. Не отвечают — и все тут. С Хакимом все ясно, и я отхожу от этого, но что там дома может быть не так — не знаю.

Не то, чтобы Омид не хотел быть услышанным соседями — нет. Он перешел на шепот, скорее, потому, чтобы Ки слушала его внимательно, чтобы вслушивалась в его слова и попыталась его понять.