С появлением зелени большинство Ши вернулось. Они появлялись обычно по утрам с юга на своих белых лошадях.

И так однажды утром Бранвин сидела на крыльце, глядя на сборы Донала и Ризи, а кузнец ковал что-то возле амбара. Она перебирала воспоминания и думала о том, сколько ей всего еще хочется.

– Едут, – промолвил Граги, внезапно появляясь на ступеньке и снова исчезая.

И Бранвин встала и взглянула на юг, и сердце ее замерло при виде эльфийских всадников у ручья.

И весь хутор побросал свои дела, когда всадники повернули ко двору.

– Несите еду, – закричал Барк, – и питье! К нам едут гости!

Примчались откуда-то Мев и Келли, Донал и задыхающийся Ризи, и Мурна выбежала из дома. И лишь Бранвин стояла неподвижно, сжав руки и пытаясь усмирить биение сердца, ибо то были Арафель и Лиэслиа.

Всадники подъехали к изгороди. Они были все в зеленом, и серые плащи были наброшены на плечи, и свет исходил от них, словно солнце освещало далекие холмы. У них были луки и мечи, но ехали они без поводьев, и когда они спешились у ворот, их кони исчезли, как они всегда исчезали.

Собравшийся люд окружил их кольцом – так было всегда – люди хотели посмотреть, но в то же время боялись их и потому молчали.

– Ризи, – сказал Лиэслиа, протягивая свою руку. – Донал, – он обращался к ним, как к друзьям, с которыми давно не виделся. Он обнял детей и прикоснулся к их лицам; и на левой его руке был виден шрам, словно бледная звезда. Они поцеловали его в щеки, а он приник губами поочередно к их лбам.

Бранвин сжала руки. И тогда он взглянул на нее и подошел к крыльцу, где она стояла. Глаза у него были серыми, не такими, как у Кирана, – ничто в нем не напоминало человека, которого она любила, – кроме нежности, с которой он взял ее руку и поднес к губам, кроме взгляда, который говорил: «Я был его другом. Он любил тебя. И до сих пор любит».

– Бранвин, – промолвил он. Он отдавал ей честь, этот князь Вина Ши, который был древнее холмов, окружавших их, и моложе рассвета. Она была прахом и знала это. Но он научился любить этот прах. Ибо он носил сердце Кирана, глубоко затаенное в своем.

– Пойдем, – сказал Барк, – пойдемте, сядем и выпьем. Леннон, где твоя арфа? Милости просим всех.

И они подошли к большому столу во дворе. Граги тут же утащил лепешку и кружку эля и уселся на изгороди наблюдать за всем. Рядом устроилась лиса, ее темные глаза светились мудростью. На столе стояли молоко и мед, лепешки, эль и сидр, и горы желтого масла такого же, как желтые цветы, распустившиеся у ручья. Рядом с Бранвин были дети и ее друзья, и все, что имело смысл в этом мире – и она снова почувствовала себя счастливой.