Среди неблагодатных каменистых пустынь Тсагуаль-сы Повелители Ночи ждали конца.

Их отец готовился к смерти.

Он собирался умереть в эту самую ночь.

На вершине башни, столь высокой, что ветра Тсагуальсы раскачивали ее из стороны в сторону, работал скульптор. Он напевал себе под нос мелодию, которую узнали бы не многие из живущих, — песенку торговца с планеты, погибшей десятилетия назад.

Мастер остановился и отступил на шаг, рассматривая результат своих трудов. Ему не понравилось.

Получилось не похоже. Да, фигура неподвижно сидела на троне, сжимая подлокотники такой же мертвой хваткой, как и человек, которого она изображала. Материалом для скульптуры служила человеческая плоть, похищенная у мертвых тел. Мастер использовал куски мяса, придавая им форму, будто податливой глине. Он потратил много часов на свое произведение, работал неспешно и размеренно, хотя и понимал, что жить ему осталось совсем недолго.

И все же вышло не то.

Скульптор был единственным живым существом в помещении. Вокруг царила абсолютно непроницаемая темнота. Только с помощью сверхъестественных способностей или теплового зрения можно было пробиться сквозь ее завесу. Мастер в некоторой степени обладал и тем и другим. Никто, кроме него, ничего не разглядел бы в этой комнате.

Он был живым богом, выросшим в мире вечных сумерек, одним из двадцати невероятных детей, созданных человеком еще более великим, чем они. Тоже в каком-то смысле скульптором.

Обитателя темной комнаты звали Конрад Керз. Отец наделил его множеством выдающихся способностей, но здравый рассудок к их числу не относился.

— Нет-нет-нет, — произнес он.

Глаза примарха, способные видеть в нескольких спектрах одновременно, проследили мерцающее облачко теплого воздуха, вырвавшееся изо рта и медленно угасающее в морозном воздухе. В моменты, когда разум прояснялся, Керз находил странным, что никогда не скучает по теплу и духоте погибшего Нострамо, хотя часто вспоминает темноту, царившую в укромных уголках приютившей его планеты. Он был обнажен, если не считать потрепанного короткого плаща из черных перьев, но не чувствовал холода.

— Так не пойдет!

Бледные пальцы, скользкие от крови, сорвали лицо статуи. Аккуратные стежки, которыми маска из плоти крепилась к черепу, лопнули. Керзу даже не пришлось прикладывать усилий. Отброшенное в сторону лицо упало на пол и тут же начало покрываться инеем.

Когда примарх приступил к работе, человек, послуживший основой для статуи, был еще жив. Винты и гвозди надежно зафиксировали его, чтобы несчастный не смог помешать вивисекции случайным движением. Его вопли наполняли комнату жизнью, но в какой-то момент он эгоистично умер, оставив Керза в одиночестве. От изначального облика пленника не осталось практически ничего: руки стали длиннее и обзавелись дополнительными суставами, там, где когда-то были две ноги, теперь находилось четыре, туловище разошлось пополам и обзавелось вторым позвоночником, голова превратилась в массу из четырех разбитых черепов, а на смену звонкому голосу пришло молчание.