Наконец скульптор облегченно кивнул.

— Пожалуй, отец, ты у меня почти получился, — произнес он и принялся за финальные штрихи.

Ему не сразу удалось закрепить выбранное лицо на черепах, сцепленных между собой. Замерзшую плоть пришлось растягивать руками и зубами, предварительно аккуратно разогрев в ладонях. Когда Керз решил, что лицо достигло нужных размеров, он пришил его к голове статуи. Кожа натянулась, словно на барабане, не желая надеваться на новый каркас. Нити, сплетенные из человеческого волоса, напряглись, но выдержали. Примарх отступил на шаг и удовлетворенно выдохнул.

Он прошагал к дальней стене комнаты и опустился на корточки, обхватив торс руками, будто летучая мышь, завернувшаяся в собственные крылья. За годы, прошедшие после величайшего предательства в истории, во внешности Керза проявились звериные черты. Удлинившиеся пальцы постоянно сжимались и разжимались, хребет сильно выступал из спины, ребра деформировались. Если бы в помещении не царила кромешная тьма, сторонний наблюдатель заметил бы сетку сосудов, просвечивавшую сквозь бледную кожу примарха. Но в этих признаках скверны не было его вины. Его вины вообще ни в чем не было.

Чудовищная статуя молча и неподвижно смотрела перед собой незрячими глазами, а рот растянулся в скорбной улыбке. Под потоками замерзшей крови, покрывавшей трон, блестело золото.

Керз терпеливо ждал, когда созданная им фигура заговорит. Его кончина неуклонно приближалась, но, в отличие от быстро пролетевших лет его долгой жизни, эти последние часы текли медленно и безмятежно, будто речные воды, прежде чем впасть в море. Да, перед смертью время казалось неспешной и глубокой рекой, поверхность которой все так же рябила от бесчисленных вероятных событий, но теперь все они вели к одному и тому же исходу.

Скоро ему предстоит умереть. В своем дворце… этой ночью. И он всегда знал, что все случится именно так.

Керз не чувствовал волнения. Он был спокоен.

— Отец, — произнес он со зловещей ухмылкой.

Фигура на троне не двигалась. Челюсти, слепленные из множества костей, остались сжатыми. Растянутые губы не шевелились.

Примарх ждал, когда слова появятся в его разуме и наполнят грустью его истерзанную душу. Наконец, так и не дождавшись ничего от созданной им фигуры, он сам протянул:

— Конрад Керз… — Затем оскалился и, словно пес, почесал за ухом. — Мне не нравится это имя. Зачем ты так меня называешь?

Масса сшитых воедино кусков окровавленного мяса продолжала безмолвно смотреть на своего творца.

— Молчишь? Ну и ладно. — Керз сгреб в кучу разбросанные по полу конечности и уселся сверху. — Итак, давай я расскажу тебе одну историю. О том, насколько же ты плохой отец.