– Нет!

– Я решила не брать с собой своих малышей, сейчас такая плохая погода…

– Какая жалость! – Леонардо смотрел на эданну глазами расстроенного спаниеля. Простите, собачки. – Обожаю детей. А ваши такие очаровательные и умные, так воспитаны… все в свою восхитительную маму.

Эданна расплылась в улыбке. Ах, хвалите меня, хвалите…

Адриенна потихоньку сместилась к камину. Протянула руки к огню. Такому живому, теплому, уютному, настоящему… Да, настоящему.

Танец пламени не обманывает, а вот слова Леонардо – фальшивка. И слова эданны Фабианы – тоже фальшивка, это чувствуется, как будто в зале звенят расстроенные лютни и струны перебирают корявые кривые руки.

Они поют друг другу, они фальшивят, лгут, подличают… но сказать правду – как?

Мне нужны деньги, и я согласен терпеть твое страхолюдие.

Мне нужен молодой муж, и я готова за это платить.

Все присутствующие это видят, понимают… и молчат. Как сказать такое вслух? И куда потом девать и взбешенную эданну, и противного Леонардо?

Лучше уж помолчать. И пусть выписывают вензеля друг напротив друга. Авось да и сшипятся?

Адриенна смотрела в камин и думала про Энцо.

Ни весточки. Ничего…

Он не имеет права ей писать. Она чужая невеста.

Она не имеет права о нем думать. Но думает чаще, чем хотелось бы… и почему-то ей кажется, что там, далеко, в столице, сердце Лоренцо Феретти бьется в такт с ее сердцем.

Он тоже думает о ней, вспоминает, и у Адриенны становится теплее на душе. Хотя они не сказали ни слова о любви.

Наверное, и не скажут никогда. И все, что ей будет доступно, – это вот так… стоять, смотреть в огонь, чувствовать на груди тяжесть медного крестика.

Больно.