– Лиам?

От удивления он даже разжал раненую руку. Несколько секунд они с Лиамом молча пялились друг на друга в одинаковом потрясении.

Потом Лиам отшвырнул нож – и опрометью бросился к выходу. Аргза был так ошеломлен, что не сразу вышел из ступора.

– Держите его! – проорал он во всю глотку, опомнившись – кому, как не ему, было знать, как быстро его Лиам умеет бегать.

Сильвенио бежал, не разбирая дороги. Ему было попросту не до этого. Кажется, он в кого-то несколько раз врезался по пути, Аргза что-то кричал ему вслед, но он уже ничего не слышал и не видел: перед глазами маячила выступившая на руке варвара кровь. Сильвенио бежал так быстро, будто хотел убежать от самого себя; нет, убежать от того человека, который вместо него схватился за нож в приступе паники. Чтобы этот человек не догнал его – и чтобы он не стал им, Сильвенио Антэ Лиамом. Потому что иначе придется признать: это действительно произошло, это не галлюцинация и не вымысел.

Поэтому, когда снаружи его схватили, он только начал вырываться сильнее. Он не мог остановиться, не мог встретиться с самим собой, оставшимся в баре, – и, видит бог, он не мог вернуться на корабль Паука! Он не мог больше быть рабом, нет-нет-нет, никогда больше, почему они все пытаются заставить его, почему кому-то обязательно держать его в неволе? Столько усилий – и все прахом! Он только пытался построить нормальную жизнь! Нет, нет, он не мог, он не вернется, они не заставят его, он должен бежать, потому что вместе с Аргзой его настигнет и понимание, а он этого не выдержит, он же умрет, абсолютно точно умрет, если остановится хоть на мгновение, если не сумеет обогнать и на этот раз само время, саму Судьбу!..

– Пожалуйста! – завопил он во всю мощь легких, извиваясь в чьих-то руках.

Неужели они не понимают? Неужели не видят идущего за ним по пятам облака чернильной тьмы, неужели не чувствуют приближения его Смерти?

– Пустите меня! Пожалуйста!!! Пустите! Нет, нет, нет, нетнетнетнетнет…

Он кричал и кричал, уже не слишком соображая. Он умолял и, похоже, проклинал, он вырывался изо всех сил, но его лишь держали крепче.

– Вы разве не люди? Разве нет в вас ничего человеческого?! – обращался он к безликим теням, ничего уже не различая сквозь слезы. – Отпустите меня! Я же никому не делал зла, я не заслужил, я не хочу, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

К его мольбам, как и всегда, остались глухи. Пара рослых солдат скрутили ему за спиной руки и заставили опуститься на колени, вдавив лицом в землю. Уже понимая, что и в этот раз ему не спастись, он глухо завыл, и рыдания его очень быстро перешли в судорожный кашель, пока он задыхался в дорожной пыли.