— Ой, Томми, давай со следующего понедельника?

— Что-то неохота сегодня. Давай с начала месяца начнем, а?

И вот уже Томми выучил русский, немецкий и начал учить арабский, а Веро все бегала туда-сюда и досадливо морщилась:

— Тьфу ты, карбонара на trentaunо. Томми, я опять перепутала: это тринадцатый или тридцать первый?

…Но тот день новогоднего побоища даже Томми выдерживал с трудом.

— Две пиццы — сорок первый стол! Эти три на десятый. Лазанья готова!!! Веро, готова!!!

— Томми, у меня только две руки!

— Еще пицца! Четыре салата! А-а-а, Веро! Ты знаешь, что твоя подруга Хорошая перепутала заказы, уронила пиццу и отнесла пасту не на тот стол?!

— Суп! Три пасты! Где эти проклятые официанты?! Опять ты, Веро!!!

Где-то у бара ее снова догнала Алессандра.

— Этот день никогда не кончиться. Три полных зала и два с половиной официанта на всех.

— Почему два с половиной? — не поняла Веро.

— Ну, как же?! Ты, я… и половина Хорошей.

— Почему половина? — снова не поняла Веро.

— Потому что ее вторая половина, — разозлилась Алессандра, — витает где-то в облаках, где гости сами за собой тарелки убирают.

— А Принчипесса?

— Рыдает в подсобке. У нее стресс… Не правда ли, самое время поплакать?!

…С Хорошей Веро столкнулась где-то между десятым и тринадцатым столами.

— Веро, у меня тут такое случилось. Ты не поверишь…

Если бы у Веро было время и сигареты (и она бы умела курить), она бы точно закурила, потому что после этих слов можно было спокойно готовиться к худшему.