— …Понимаешь, я взяла заказ на девятнадцатый, засунула его в штаны… и забыла про него напрочь.

…В первый раз Веро встретилась с Хорошей, когда та пришла устраиваться на работу. Это было воскресенье — единственный день, когда Веро завтракала. Солнце радостно светило в окно, посетители с утра не торопились, Принчипесса опаздывала, и никто не мешал выпросить в баре чашечку кофе, сесть подальше и, стараясь не очень накрошить на красно-клетчатую скатерть, сгрызть печенинку, припрятанную накануне. Веро в этот момент особенно замирала, стараясь продлить семь минут безмятежности, сладко представляя, что вдруг наступит чудо, и ей не надо будет следующие двенадцать часов бегать по ресторану с вытаращенными глазами… И вдруг к ней подходит новенькая, по-свойски кладет руку на плечо и, как будто они уже век знакомы, спрашивает:

— А что это у тебя? С молоком, да?

А потом берет ее чашку и отхлебывает ее кофе. Ее кофе! В этот момент Веро почти впала в кому от мыслей, что она сейчас с ней сделает… А пока выходила из комы, ее новая подруга откусила печеньку и по-хозяйски смахнула крошки со стола. После этого не было смысла в долгих реверансах. Томми еще плиту не нагрел, как новенькая уже две тарелки разбила и поднос со стаканами опрокинула.

— Откуда она свалилась? — вопрошал Томми, с шумом хлопая дверцей холодильника, и на его лице было написано неподдельное: «Ну как так можно?! Как?!»

— А мне она нравится, — улыбнулась Веро, словно почувствовав, что в ресторане теплым ветром повеяло.

Новенькая, уже порядком освоившись, дала обалдевшей Принчипессе метлу, и та, пока дар речи не вернулся, стала послушно подметать осколки.

— Я и сама удивляюсь, что это говорю, — облокотившись о барную стойку, довольно улыбалась Веро, — но мне почему-то кажется, что она хорошая.

Томми еще раз фыркнул, но тоже обернулся посмотреть, как Хорошая подбадривает Принчипессу мести быстрее…

Как Веро и думала, Хорошая стала ее личным золотым фондом. Схватывала все на лету и за словом в карман не лезла. Даже Принчипесса с ней старалась не связываться. А если Веро не хотела обслуживать каких-то посетителей, она всегда просила Хорошую подойти — та была толерантной и могла найти язык с каждым клиентом, и ей бы цены не было, если бы она еще тарелки без потерь до столов доносила…

Особенно Робертино к этому был неравнодушен. Он два раза в бешенстве срывал с себя фартук, чтобы пойти убить ее, и те несколько секунд, пока Томми держал извергающего проклятия итальянца, а Веро вздыбленно мчалась запирать Хорошую в подсобку, чтобы спасти ей жизнь, для всех казались счастливой и очевидной отсрочкой приговора… Для всех, но только не для самой Хорошей. Та гордо колотила в дверь, требуя реванша, в благородном порыве желая нести ответственность за свои промахи.