По ночам они часами вели неторопливые беседы, чувствуя себя ближе к звездам, морю и друг к другу. Они спорили относительно того, существовали ли звезды всегда, были брошены в небо богами с самой высокой вершины Невона или же, как в последнее время утверждали метафизики, это были просто громадные и яркие драгоценные камни на островах, лежащих на противоположной стороне огромного пузыря (в водах вечности), коим являлся Невон. Они вели диспуты и о том, кто самый великий чародей на свете: Нингобль Фафхрда, Шильба Мышелова или же – что, впрочем, было маловероятно – какой-то другой волшебник.

Но чаще всего они говорили о своей возлюбленной – морской стихии, к чьим плавным изгибам они вновь стали неравнодушны и чьи капризы находили созвучие у них в душах, особенно в ночную пору. Они говорили о ее гневе и нежности, о ее свежести, о том, как она вечно танцует – то чуть колышась в менуэте, то яростно притопывая, – говорили о бесконечности ее тайн.

Понемногу западный ветер стал стихать, его сменил переменчивый восточный. Запасы опять стали подходить к концу. В итоге друзьям пришлось признать, что на сей раз до Уул-Плерна им не добраться, и они решили дойти до Когтей – узкой горной гряды, которой заканчивалась западная оконечность Восточного континента, где были расположены Земля Восьми Городов, Стылые пустоши и многочисленные высоченные горные цепи. Однажды в полночь стих и восточный ветер. «Черный казначей» попал в столь мертвый штиль, что казалось, возлюбленная стихия друзей впала в транс. Воздух был совершенно неподвижен. Друзья сидели и гадали, что принесет им завтрашний день.

4 Без морского царя

4

Без морского царя

В одной набедренной повязке и с болтавшейся на шее ладанкой с амулетом, Серый Мышелов, вытянувшись, словно ящерица, вдоль бушприта «Черного казначея», смотрел прямо вниз, на дыру в море. Бившее с безоблачного неба солнце жгло его загорелую спину, однако в животе у него бегали мурашки от магии происходящего.

Вокруг раскинулось Внутреннее море – неподвижное, как озеро ртути в подвале чародейского замка. На севере, востоке и юге до самого горизонта не было видно ни малейшей ряби; не было видно ее и на западе, где на расстоянии примерно полета стрелы тянулась бесконечная гряда кремоватых, в вертикальных складках скал около трех полетов стрелы высотой, забравшись на которые Мышелов и Фафхрд сделали накануне свое жутковатое открытие. Лежа на бушприте, Мышелов, быть может, думал именно о них или о том удручающем обстоятельстве, что они почти без пищи и воды (но зато с бочонком запретного бренди) попали в штиль после утомительного плавания на запад от Уул-Хруспа, последнего цивилизованного – да и нецивилизованного тоже – порта на этом побережье. Возможно, он размышлял о соблазнительном пении, которое они вроде бы слышали в море прошлой ночью, – казалось, будто женские голоса выводят нежные импровизации на темы волн, шуршащих о песок, мелодично булькающих меж скал и пронзительно кричащих, когда ветер швыряет их о покрытый льдом берег. Не исключено, что он вспоминал вчерашнее безумие Фафхрда, когда громадный северянин вдруг начал что-то безапелляционно бормотать о том, чтобы найти себе и Мышелову «девушек под водой», и даже принялся подравнивать свою бороду, чистить накидку из меха выдры и полировать драгоценности, дабы выглядеть достойно при встрече с морскими девами и пробудить в них желание. Фафхрд уверял, что есть древняя симоргийская легенда, согласно которой на седьмой день седьмой луны седьмого года семеричного цикла морской царь отправляется в путешествие на другой конец земли, предоставляя возможность своим прекрасным зеленовато-переливчатым женам и стройным серебристым наложницам выбрать себе любовников, причем северянин упорно стоял на том, что по призрачности штиля и прочим сверхъестественным признакам он пришел к убеждению, будто они находятся над местом, где расположен дворец морского царя, а завтра, мол, наступит тот самый редкий день! В пику ему Мышелов выдвигал следующие возражения: уже много дней они не видели даже рыбы, хоть сколько-нибудь похожей на женскую фигуру, поблизости нет ни островков, ни пляжей, пригодных для общения с русалками или приема солнечных ванн в обществе ундин; нигде не видно никаких брошенных черных пиратских кораблей, в трюмах которых – а значит, фактически под водой – могли бы быть спрятаны прекрасные пленницы; совершенно немыслимо ожидать появления девушек из-за кремоватых скал, – словом, «Черный казначей» в течение многих недель не встречал никого даже отдаленно похожего на девушку. Однако все было тщетно: Фафхрд с завидной настойчивостью твердил, что, дескать, девы морского царя находятся прямо под ними и сейчас как раз готовят тоннель или проход для существ, дышащих воздухом, так что Мышелову было бы неплохо последовать его примеру и приготовиться, чтобы сразу поспешить на зов, когда таковой раздастся.