В гримасе ужаса Мышелов зажмурился, но, когда открыл глаза, дыра была еще на месте, а громадные кольцевые вздутия уже уменьшились.

* * *

Лишь чуть громче, чем в первый раз, но зато гораздо более выразительно Мышелов крикнул в трубу:

– Фафхрд, больше так не делай!

– Чего?

На сей раз Мышелов был готов ко всему, но все равно наблюдал не без ужаса за громадными кольцевыми вздутиями, с быстротой стрелы бегающими вверх и вниз по трубе и напоминающими перистальтику кишки зеленого цвета. Он твердо решил больше Фафхрда не окликать, но в этот миг тот заговорил голосом более приемлемой громкости – кольца на стенках были не толще человеческой руки.

– Спускайся, Мышелов! Это очень просто! Веревка не доходит до дна всего на шесть футов!

– Не прыгай, Фафхрд! – тут же отозвался Мышелов. – Поднимайся назад!

– Да я уже! Спрыгнул, я хочу сказать. Я на дне. Ой, Мышелов!..

В последнем восклицании Фафхрда было столько трепета и восхищения, что Мышелов тут же поинтересовался:

– Что, Фафхрд? Что там такое?

– Это чудесно, удивительно, потрясающе! – прозвучал ответ снизу, но на сей раз очень приглушенно, как будто Фафхрд внезапно зашел за угол.

– Да что там, Фафхрд? – снова спросил Мышелов, и по стенкам трубы забегали кольца. – Не уходи далеко. Рассказывай, что ты там нашел?

– Все, что угодно! – уже несколько громче прозвучал ответ.

– А девушки? – поинтересовался Мышелов.

– Да тут целый мир!

Мышелов вздохнул. Он понял: наступил тот миг – как это бывало всегда, – когда внешние обстоятельства и внутренний голос вынуждали его к действию, когда любопытство и чары перевешивали осторожность, когда соблазн что-то увидеть и во что-то ввязаться цеплял его так сильно, что приходилось ему поддаться, чтобы не потерять самоуважение.

К тому же Мышелов из опыта знал, что теперь вытащить этого надушенного и вооруженного варвара из затруднительного положения он может только лично.

Поэтому Мышелов вскочил, прицепил к поясу свое обернутое тюленьей кожей оружие, привесил рядом свернутую в кольца веревку с узлами и удавкой на конце, проверил, плотно ли задраены судовые люки и не грозит ли пожаром огонь в камбузном очаге, после чего, наскоро отбарабанив молитву ланкмарским богам, залез на бушприт и начал спускаться в зеленоватый колодец.

Там было прохладно, пахло рыбой, дымом и помадой Фафхрда. Едва начав спуск, Мышелов с удивлением обнаружил, что главная забота у него теперь одна: как бы не коснуться блестящих стенок колодца. У него было ощущение, что стоит ему лишь слегка дотронуться до стенки, как волшебная водяная пленка прорвется и вода поглотит его, – точно так же как плавающая в тазу с водой смазанная маслом иголка тонет, если проткнуть поддерживающий ее тонкий поверхностный слой. Он спускался, быстро перебирая веревку руками, и молился, чтобы не началась качка и чтобы он мог с ней справиться, если волна все же поднимется. Ему пришло в голову, что нужно было попросить Фафхрда закрепить веревку внизу и, главное, предупредить его, чтобы он помолчал, пока Мышелов спускается, – мысль о том, что его могут раздавить эти кошмарные водяные кольца, была просто невыносимой. Но теперь слишком поздно: скажи он хоть слово, как северянин тут же завопит в ответ во всю глотку.