А находиться в ситуации Мышелова и смотреть в воздушную трубу было и впрямь очень увлекательно – такое вышибет любые другие мысли из головы всякого мужчины и даже женщины. Вода в этом месте, в полете стрелы от кремоватой скальной стены, была зеленой, замечательно чистой, но слишком глубокой, чтобы увидеть дно, – накануне друзья бросали лот и убедились, что глубина тут сто двадцать – сто сорок футов. Воздушный колодец опускался в воду совершенно вертикально, имел идеально круглую форму, причем стенки его были гладкими, как стекло. Мышелов готов был поверить, что так оно и есть – что вода стенок замерзла или отвердела, не потеряв при этом прозрачности, вот только при малейшем звуке – когда Мышелов, к примеру, издавал тихий кашель – по стенкам колодца пробегали вверх и вниз кольцеобразные волны.

Мышелов даже и представить не мог, какая сила не позволяла громадным массам воды прорваться в чудесный канал.

Однако он завороженно смотрел вниз и никак не мог оторваться. Проходившие сквозь воду солнечные лучи освещали колодец довольно ярким зеленоватым светом, а его цилиндрические стенки выделывали со зрением странные штуки. Сейчас, например, Мышелов, глядя наискосок через стенку трубы, увидел толстую рыбу в руку длиной, которая плыла вокруг стенки, время от времени тычась в нее носом. Форма рыбы показалась Мышелову знакомой, но он так и не смог сразу определить ее породу. Затем, немного повернув голову в сторону и глядя на ту же рыбу уже через толщу воды, он увидел, что она длиннее его самого раза в три: это была акула. Поежившись, Мышелов сказал себе, что искривленные стенки колодца действуют в данном случае как уменьшающее оптическое стекло, которым в Ланкмаре пользовались иногда художники.

Впрочем, Мышелов мог бы в конце концов решить, что вертикальный тоннель в воде лишь иллюзия, вызванная ярким солнцем и самовнушением, он мог бы надеть противоснежные очки, заткнуть уши воском, чтобы не слышать больше сирен, а потом тяпнуть запретного бренди и уснуть – если бы не кое-какие обстоятельства, удерживающие картину в границах реального. К бушприту, например, была надежно привязана веревка, спускавшаяся в колодец и время от времени поскрипывающая под тяжестью висящего на ней груза; из дыры в воде поднимались клубы черного дыма (из-за них-то Мышелов и кашлял), и, главное, далеко внизу горел факел, пламя которого казалось не ярче пламени свечи, а рядом с факелом, слегка затененное дымом и уменьшенное расстоянием, виднелось лицо смотрящего вверх Фафхрда.

Мышелов был склонен принимать на веру реальность всего, во что ввязывался Фафхрд, особенно когда тот встревал во что-то в чисто физическом смысле, – почти семифутовый северянин представлял собой слишком солидный объем материи, чтобы его можно было представить прогуливающимся рука об руку с фантомами.