Решив, что зной и ослепительный солнечный свет, а также бесконечные беседы, вполне естественные для моряков дальнего плавания, повлияли на умственные способности Фафхрда, Мышелов выкопал в трюме широкополую шляпу и очки от снежной слепоты с узкими щелками для глаз и стал уговаривать северянина надеть их, однако безуспешно. Поэтому Мышелов испытал большое облегчение, когда Фафхрд с наступлением ночи крепко уснул, однако его собственный покой был тут же смущен сладким пением сирен, которое то ли на самом деле звучало, то ли просто чудилось.

Словом, Мышелов, растянувшись на толстом бушприте «Черного казначея» и не обращая внимания на палящее солнце, вполне мог думать о чем-нибудь таком, в особенности о пророческом бормотании Фафхрда, однако на самом деле в уме у него было лишь зеленоватое чудо, находившееся так близко, что он мог коснуться его рукой.

Ко всяческим чудесам и волшебствам лучше всего подходить постепенно; мы так и сделаем и изучим другую сторону зеркального морского ландшафта, о которой мог бы размышлять Мышелов, однако не размышлял.

Хотя на поверхности воды не было ни волн, ни зыби, ни даже малейшей ряби, море вокруг «Черного казначея» вовсе не было абсолютно гладким. Тут и там в нем виднелись углубления размером с блюдце, словно на поверхности воды стояли гигантские невидимые и очень легкие водяные жуки, хотя углубления и не были расположены по шесть, по четыре или по три. Более того, из центра каждой ямки уходил вглубь воздушный столб, похожий на маленький водоворот, какой образуется в золотой, наполненной до краев ванне короля Востока, если вынуть из нее бирюзовую пробку (или если вынуть затычку из ванны, сделанной из более скромного материала и принадлежащей не столь высокородной особе), с той лишь разницей, что в данном случае никакого водоворота не было и воздушные каналы были совершенно прямыми, словно в недвижную воду вокруг «Черного казначея» кто-то повтыкал десятки невидимых рапир с гардами величиной с блюдце. Или как будто вокруг одномачтовика вырос редкий лес из невидимых лилий с прямыми, как стрелы, стеблями.

А теперь представьте, что углубления в воде – величиной не с блюдечко, а диаметром в добрый бросок копья и что прямой, как меч, воздушный канал не с ноготь в поперечнике, а фута четыре; представьте, что одномачтовик соскользнул носом в такое углубление и остановился как вкопанный, лишь немного не доходя до его центра; представьте, что бушприт чуть наклоненного на нос судна приходится как раз над серединой воздушного колодца; представьте невысокого, крепкого и дочерна загорелого человека в серой набедренной повязке, лежащего на бушприте, зацепившегося ногами за носовой релинг и уставившегося прямо в канал, – вообразите все это, и вы получите точное представление о ситуации, в которой оказался Мышелов.