– Хлоя пришла бы вовремя, если бы ты помог мне уговорить ее, – продолжал спорить Мышелов. – Ты ей нравишься, и вообще я уверен, что Нингобль имел в виду именно ее, потому что она – владелица амулета, защищающего от адепта.

Ослепительно блеснув серебром на краю моря, солнце скрылось за горизонт. Крыши Тира сразу потухли. Храм Мелькарта черной махиной вырисовывался на фоне серого неба. Последний тент был убран, и большинство торговцев находились уже на середине мола. К берегу двигалась все та же одинокая фигурка.

– Семи ночей с Хлоей тебе не хватило? – спросил Фафхрд. – К тому же, когда мы прикончим адепта и сбросим заклятие, тебе будет нужна не она.

– Возможно, возможно, – отозвался Мышелов. – Но не забывай, что прежде нам нужно этого адепта поймать. И тут Хлоя может оказать услугу не только мне.

Внезапно их внимание привлек слабый крик: по темной воде в египетскую гавань входило торговое судно с латинским вооружением. На долю секунды друзьям показалось, что противоположный конец мола опустел. Однако тут же на фоне моря снова показалась черная фигура, движущаяся прочь от города и не обремененная ношей.

– Еще один глупец покидает милый Тир в неурочное время, – заметил Мышелов. – Ты только подумай, Фафхрд, что может значить женщина в холодных горах, куда мы идем, женщина, готовящая всякие вкусности и гладящая тебя по лбу.

– Ты, малыш, думаешь явно не о моем лбе, – проговорил Фафхрд.

Прохладный ветерок налетел снова, и плотно утоптанный песок чуть застонал. Тир, словно зверь, припал к земле перед таящейся во тьме угрозой. Последний торговец поспешно искал на земле какую-то оброненную вещь.

Положив ладонь на холку своей лошади, Фафхрд сказал:

– Двинулись.

Мышелов сделал последнюю попытку:

– Думаю, если мы правильно поведем разговор, Хлоя не станет брать с собой рабыню для умащивания ног.

И тут они увидели, что еще один глупец, покидающий милый Тир, направляется к ним и что это женщина – высокая и стройная, в одежде, которая, казалось, вот-вот растворится в сумеречном воздухе; Фафхрд даже подумал: а не явилась ли она в Тир из какого-то небесного царства, чьи жители отваживаются спуститься на землю лишь на закате? Женщина приближалась легкой, упругой походкой, и друзья увидели, что лицо ее ясно, а волосы – чернее воронова крыла, и сердце у Мышелова заколотилось: он понял, что их ожидание вознаграждено сторицей, что он наблюдает рождение Афродиты, но не из морской пены, а из сумерек, что перед ним темноволосая Ахура из винного погребка, которая больше не смотрит с холодным и сдержанным любопытством, а радостно улыбается.