Ахура судорожно тряслась.

Фафхрд посмотрел на распростертого на земле адепта, похожего на рухнувшую каменную статую. Своей худобой Девадорис напоминал скелет. Рана, нанесенная Скальпелем, почти не кровоточила, однако лоб адепта раскололся, словно яичная скорлупа. Фафхрд дотронулся до тела. Кожа была ледяной, мышцы тверды как сталь.

Фафхрду приходилось видеть людей, окоченевших сразу после смерти, например македонцев, сражавшихся слишком отчаянно и слишком долго. Однако они перед смертью теряли силы и даже пошатывались. Анра же Девадорис до самого последнего момента выглядел свежим и уравновешенным, несмотря на то что вызывающий окоченение яд уже скопился у него в крови. На протяжении всего поединка грудь его едва вздымалась.

– Клянусь распятым Одином! – пробормотал Фафхрд. – Это был настоящий мужчина, хоть и адепт.

Чья-то рука легла ему на плечо. Фафхрд обернулся: перед ним стояла Ахура. Вокруг глаз у нее появились белые круги. Она косо ухмыльнулась, понимающе вздернула бровь, затем, приложив палец к губам, внезапно упала на колени перед трупом адепта. Робким движением прикоснулась она к атласному сгустку крови у него на груди. Снова заметив сходство между лицом покойника и искаженными чертами лица девушки, Фафхрд с шумом выдохнул воздух из легких. Испуганной кошкой Ахура отскочила в сторону.

Внезапно она застыла в позе танцовщицы и уставилась Фафхрду за спину; невероятно мстительное злорадство появилось на ее лице. Кивнув Фафхрду, она легко взбежала по ступеням к гробнице, указала пальцем внутрь и снова кивнула. Северянин неохотно двинулся с места, не сводя глаз с ее напряженного и какого-то нездешнего лица, прекрасного, как у ифрита. Он медленно взошел по ступеням.

Оказавшись наверху, Фафхрд заглянул в гробницу.

Глядя внутрь, он почувствовал, что весь мир представляет собой лишь тоненькую пленку на первородной мерзости. Северянин понял: то, что показывает ему Ахура, каким-то образом связано с ее полнейшим вырождением, равно как с вырождением того, что называло себя Анрой Девадорисом. Он вспомнил о странных колкостях, которые Ахура бросала адепту во время поединка. Он вспомнил ее смех, в его мозгу забрезжили смутные подозрения относительно зародившихся в каких-то мрачных безднах непристойностях, которые она произносила. Фафхрд не обратил внимания на то, что Ахура перевесилась через стенку гробницы и ее белые руки безвольно болтаются, словно в бессильном ужасе указывая на что-то изящными пальцами. Он не знал, что проснувшийся Мышелов устремил на него озадаченный взгляд своих черных глаз.