– За работу! Противоядие! Охраняйте Гваэя!

Одиннадцать волшебников проснулись довольно быстро и вскоре уже глядели широко открытыми глазами в пустоту, хотя их тела еще в течение некоторого времени покачивались, а головы подергивались от встряски, заданной Мышеловом, – словно одиннадцать маленьких суденышек, которые только что тряхнул шторм.

Мышелову пришлось немного повозиться с двенадцатым, хотя и этот уже начинал просыпаться и вскоре должен был взяться за свою долю работы, когда внезапно в арочном проеме появился Гваэй; Ививис стояла с ним рядом, но уже не поддерживала его. В темноте лицо юного властителя сияло тем же чистым серебристым блеском, что и его массивная серебряная маска, висящая в нише над аркой.

– Отойди в сторону, Серый Мышелов, я расшевелю этого лентяя! – воскликнул он ясным, журчащим голосом и, схватив небольшую обсидиановую чашу, швырнул ее в сторону сонного волшебника.

Чаша должна была упасть не больше чем на полдороге между ними. Мышелов подумал, что Гваэй решил разбудить старца грохотом, с которым она разобьется. Но тут Гваэй пристально взглянул на летящую по воздуху чашу, и она пугающим образом набрала скорость. Это было так, как если бы он подбросил мяч, а затем ударил по нему битой. Чаша метнулась вперед, словно снаряд, выпущенный из мощной катапульты, раздробила череп старца и забрызгала мозгами кресло и Мышелова.

Гваэй рассмеялся немного высоковатым смехом и беспечно воскликнул:

– Я должен сдержать свое возбуждение! Я должен! Я должен! Внезапное выздоровление от двух дюжин смертей – или двадцати трех и капели из носа – это не повод для того, чтобы философ потерял над собой контроль. О, я словно пьян!

Ививис внезапно закричала:

– Комната плывет! Я вижу серебряных рыбок!

Мышелов и сам теперь почувствовал головокружение и увидел, как фосфоресцирующая зеленая ладонь тянется из-под арки к Гваэю и за ней вытягивается тонкая рука, которая удлиняется до нескольких ярдов. Мышелов как следует проморгался, и рука исчезла, но теперь повсюду плавали пурпурные испарения.

Мышелов посмотрел на Гваэя и увидел, что тот с угрюмым взглядом сильно шмыгает носом, раз и другой, хотя не видно было, чтобы новые капли образовывались на кончике носа.

* * *

Фафхрд стоял на три шага позади Хасьярла, который в своем мешковатом, с высоким воротником халате из бурой, как земля, ткани был похож на обезьяну.

Справа от Хасьярла по толстому, широкому, скользящему на катках кожаному ремню трусили рысцой три раба чудовищного вида: огромные, вывернутые внутрь ступни; толстые, как у слонов, ноги; широкие, как кузнечные мехи, грудные клетки; руки карликов и крошечные головы с широкими зубастыми ртами и ноздрями, которые были больше, чем глаза и уши, – существа, созданные для тяжкого бега, и ни для чего больше. Движущийся ремень, перекрутившись на пол-оборота, исчезал внутри вертикально поставленного, сложенного из камней цилиндра ярдов пяти в диаметре и появлялся под тем местом, где входил, но двигаясь уже в обратном направлении, чтобы пройти под катками и завершить петлю. Изнутри цилиндра доносилось глухое поскрипывание огромного деревянного вентилятора, который вращался с помощью этого ремня и нагнетал поддерживающий жизнь воздух вниз, в Нижние Уровни.