– Шах ладьей твоему королю и мат в три хода!

Он зловеще опустил одно веко и с торжеством посмотрел на Гваэя.

Тот, не отрывая взгляда от все еще колышащейся шпалеры, сказал ясным, мягким голосом:

– Мой конь вмешивается, заметив шах, брат. Я ставлю мат в два хода. Ты снова ошибся.

Но как раз в тот момент, когда Хасьярл с грохотом смел шахматы на пол, ковер заколыхался еще сильнее. Два раба раздвинули его посредине, и прозвучал резкий удар гонга, оповещающий о приближении какого-то высокого сановника.

Из-за завесы бесшумно выступила высокая худощавая фигура Флиндаха. Его скрытое в тени лицо, несмотря на безобразное родимое пятно и три бородавки, было исполнено великого и торжественного достоинства. А своей мрачной невыразительностью – невыразительностью, которую странным образом высмеивал многозначительный блеск, затаившийся глубоко в черных зрачках глаз с перламутровой радужкой и алыми белками, – оно, казалось, предвещало какие-то плохие новости.

Флиндах, стоящий в арочном проеме, обрамленном богатыми шпалерами, поднял одну руку в жесте, требующем молчания, и в зале прекратилось всякое движение. Хорошо вышколенные рабы-прислужники застыли на своих местах, почтительно склонив голову; Гваэй остался сидеть, как и прежде глядя на Флиндаха в упор; Хасьярл, который полуобернулся в тот момент, когда прозвучал гонг, также ждал сообщения. Они знали, что через мгновение их отец Квармаль выступит из-за спины Флиндаха и, зловеще улыбаясь, объявит свой гороскоп. Процедура всегда была такой; и всегда, с тех пор как каждый мог вспомнить, Гваэй и Хасьярл в этот момент желали своему отцу смерти.

Флиндах начал говорить, подняв руку в драматическом жесте:

– Составление гороскопа было завершено, и заключение сделано. Судьба человека исполняется в тот самый момент, как ее предсказывают Небеса. И вот какие новости принес я Хасьярлу и Гваэю, сынам Квармаля!

Быстрым движением Флиндах вытащил из-за пояса тонкий свиток пергамента и, смяв его ладонями, уронил к своим ногам. Продолжая то же самое движение, он протянул руку за свое левое плечо и, выступив из тени арки, натянул на голову остроконечный капюшон.

Широко раскинув руки, Флиндах заговорил голосом, который, казалось, шел издалека:

– Квармаль, владыка Квармалла, окончил свое правление. Гороскоп исполнился. Пусть скорбят все, кто находится внутри стен Квармалла. В течение трех дней место владыки будет вакантным. Так требует обычай, и так будет. Утром, когда солнце войдет во двор замка, то, что осталось от того, кто был некогда великим и могущественным властителем, будет предано огню. А теперь я иду оплакивать своего хозяина и наблюдать за выполнением похоронных обрядов и постов, молитвами готовясь к его уходу. Делайте и вы то же самое.