Однако эта операция была быстро завершена – и с правым глазом тоже, – и, по-видимому, к полному удовлетворению Хасьярла, поскольку он не ударил раба мокрым и покрытым мыльной пеной хлыстом, который все еще свисал с запястья, и поскольку, когда Хасьярл выпрямился, он широко ухмылялся Фафхрду.

– Твой совет хорош, воитель, – закричал он. – Все эти идиоты могут только трястись от страха. У меня действительно есть давно подготовленный план удара, который я испытаю сейчас, – план, который не нарушит похоронных обрядов. Эссем, возьми рабов и принеси пыль – ты знаешь, что именно я имею в виду, – и жди меня у вентиляторов. Девушки, смойте эту мыльную пену теплой водой. Мальчик, подай мне туфли и купальный халат! Остальные одежды могут подождать. Следуй за мной, Фафхрд!

Но в эту минуту его взгляд за алыми колечками вспыхнул, остановившись на двадцати четырех бородатых, укрытых под капюшонами волшебниках, боязливо стоящих возле своих кресел.

– Немедленно возвращайтесь к своим чарам, вы, невежды! – взревел Хасьярл. – Я не говорил вам, что вы можете остановиться, пока я моюсь! Возвращайтесь к своим чарам и нашлите все ваши болезни на Гваэя – черную, красную, зеленую чуму, капель из носа и кровавое гниение, – или я спалю ваши бороды до самых ресниц в качестве вступления к еще более страшным пыткам! Торопись, Эссем! Идем, Фафхрд?

* * *

Серый Мышелов в эту минуту возвращался вместе с Ививис из своего чулана, когда Гваэй, в туфлях с бархатными подошвами и сопровождаемый босыми рабами, вышел навстречу им из-за угла в темном коридоре так быстро, что скрыться от него уже не было времени.

Молодой властитель Нижних Уровней казался неестественно спокойным и владеющим собой, однако создавалось впечатление, что под этим спокойствием не было ничего, кроме трепещущего возбуждения и мелькающих, как стрелы, мыслей, – впечатление такое сильное, что Мышелов едва ли удивился бы, если б вокруг Гваэя засияла аура Голубой Стихии Молний. И действительно, Мышелов почувствовал, что его кожу начинает жечь и покалывать, словно именно такое воздействие незримо исходило от хозяина.

Гваэй метнул быстрый, изучающий взгляд на Мышелова и красивую рабыню, проговорив торопливым, веселым, подрагивающим голосом:

– Ну, Мышелов, я вижу, что ты успел заблаговременно попробовать свою награду. Ах, юность, и сумрачные закоулки, и служащие подушкой мечты, и любовные встречи – что еще может придать жизни позолоту или сделать ее дешевле оплывшей свечки? Девушка показала тебе свое искусство? Прекрасно! Ививис, дорогая, я должен вознаградить твое рвение. Я подарил Дивис ожерелье, – может, ты тоже хочешь такое? Или у меня есть брошь в форме скорпиона, с рубиновыми глазами…