К Горбунову тем временем присоединился вызванный Боярский, они забрали у Дока выживших операторов, посадили меня рядом и начали допрашивать: въедливо, подробно, кто что делал, чувствовал и понимал каждую секунду операции. С перекрёстными вопросами, уточнениями и без лишних сантиментов. Горбунов больше говорил, только изредка делая пометки в блокноте. Майор с трудом втиснулся в первое попавшееся кресло - не в кокон, конечно, в обычное, судя по небольшому размеру, принадлежащее Какису, и записывал всё на ноутбук. Пальцы так и мелькали, печатал он профессионально, засмотреться можно. От него, кстати, вопросов было совсем немного. Сам Семён стоял поодаль, ожидая указаний.

  Только Елена Аркадьевна в углу невозмутимо набирала что-то на клавиатуре массивного пульта, поглядывала на монитор, снова писала. Вот непрошибаемая баба, трое покойников - а ей хоть бы что. Привыкла, видимо. Да так и есть, конечно - не первые же погибшие в мозгобойке на её веку. И не последние.

  Я откровенно поёжился.

  - Иван Иваныч, - перебил я Горбунова. - Просьба есть. А можно выпить чего-нибудь?

  - Вечером! - отмахнулся тот. - С соседом вон... А, чёрт, нет у тебя теперь соседа. Ну, с Доком, если он не против. Фёдор наш Михалыч каждый раз нажирается, когда кто-нибудь гибнет. Стресс снимает, душу лечит.

  - Не против, - согласился Док. - Скажу охране, приведут тебя ко мне.

  Какие они все... белые и пушистые, даже выпить вместе можно. Но мне бы лучше прямо сейчас, года два так не хотелось сесть и экстренно надраться. До розовых слонов. Рюмку-две-три... Или нет, лучше сразу стакан, и не привычного односолодового, а ледяной водки. Запотевший билет в возможно лучшее завтра. Хотя какое оно, к чёрту, лучшее: просто смоет вид свежей смерти, её запах и неприкрытую откровенность, затрёт головной болью, спрячет из одного кармана воспоминаний в другой - не больше.